Книга Последняя песнь бабочки, страница 15 – Иван Любенко

Клим слушал собеседника не прерывая. Он отрезал последний кусочек куропатки, но совсем забыл о нём, погружённый в этот рассказ, где сплелись страсть, долг, скандал и трагедия. «Получается, и сильные мира сего не всегда счастливы», — отчего-то помыслил он и бросил взгляд на Веронику как раз в тот момент, когда и она смотрела на него. Их глаза встретились, и они оба, почти синхронно, смущённо их опустили.

Незаметно пришло время десерта. Официант бесшумно приблизился к столику, неся на серебряном подносе три порции клубничного парфе. Следом на скатерть опустились три сосуда с мазаграном, к которым прилагались длинные изящные ложечки.

— Какая любопытная посуда, — заметил Ардашев, разглядывая свой стакан. — Белоснежный фарфор, устойчивая ножка, расширяющееся кверху горлышко с тонкой золотой каймой… По форме это напоминает скорее элегантный кубок, нежели кофейную чашку.

— Вы очень наблюдательны, Клим Пантелеевич, — кивнул профессор Ленц. — Это и есть классический мазагран. Согласитесь, подавать холодный напиток со льдом в обычных тонких чашках было бы непрактично. Фарфор прекрасно удерживает температуру, не позволяя льду таять слишком быстро, а толстая ножка предохраняет жидкость от тепла рук. В Париже сейчас такие бокалы расписывают узорами или украшают строгими цветными линиями. Это целый ритуал!

Вероника сделала маленький глоток, и от удивления её глаза слегка расширились, а на щеках проступил лёгкий румянец.

— Как необычно, — произнесла она. — Сначала чувствуется обжигающий холод и благородная горечь, затем всё это сменяется бодрящей кислинкой лимона, а в самом финале разливается тепло коньяка. Удивительно дерзкое сочетание.

Ардашев последовал её примеру. Напиток оказался действительно особенным.

— Превосходно, — резюмировал Клим. — Должен признать, бойцы капитана Лельевра знали толк не только в военном искусстве, но и в гастрономии.

Сладкое парфе как нельзя лучше создавало контраст мазаграну, и дальнейшая беседа потекла ещё более непринуждённо.

Завершив ужин, они ещё немного посидели за столом, обменявшись несколькими фразами.

— Что ж, Клим Пантелеевич, — произнёс профессор, поднимаясь. — Было очень приятно провести этот вечер в вашей компании. Надеюсь, до завтра.

— Позвольте и мне поблагодарить вас за столь интересную беседу. Спокойной ночи, — ответил Ардашев.

Они разошлись. Клим поднялся в номер. Все полученные сведения, будто кусочки мозаики, выстраивались в его сознании: высокий рост молодого пианиста, закрученные усы, бал у княгини Юрьевской… Казалось, Ницца таила в себе гораздо больше интриг, чем он мог предположить. Но усталость после долгой дороги дала о себе знать. Он уснул быстро, унося с собой в сон образы храброго французского командира роты в Алжире и загадку убитой баронессы. Длинный, насыщенный событиями день закончился.

Завтрак Ардашев проглотил механически, совершенно не чувствуя вкуса. Он спустился в ресторан одним из первых, когда в сонном зале сидели лишь два чопорных англичанина, шуршащих позавчерашними номерами «Таймс». Все мысли Клима занимала навязчивая идея, посетившая его ещё перед сном и требовавшая немедленной проверки. Решительно отложив салфетку, он покинул отель и, выбрасывая вперёд трость, направился по Английской набережной.