Книга Последняя песнь бабочки, страница 36 – Иван Любенко

Гнетущее молчание затягивалось. Вероника, желая успокоить отца и сменить тему, обратилась к Климу с лёгкой улыбкой:

— Клим Пантелеевич, а как продвигается работа над вашим романом? Вы написали что-нибудь за эти дни?

Ардашев отложил нож и, промокнув губы салфеткой, ответил добродушно:

— Признаться, я пока нахожусь в стадии сбора материала. Вчера я весь день копался в Русской библиотеке и в старых подшивках местных газет, выискивая трагические случаи и самоубийства за последний год.

— И много нашли? — с вежливым интересом спросил профессор, стараясь включиться в беседу.

— Оказалось, что с женщинами в Ницце произошло аж четыре происшествия, не считая гибели баронессы. Все они на первый взгляд выглядят как несчастные случаи или добровольный уход из жизни. Но теперь я пытаюсь представить, что на самом деле их смерти были подстроены. А что, если их убили?

Вероника повела плечами, словно от порыва холодного ветра:

— Это, конечно, интересно, но очень страшно. Представить, что здесь, среди этой красоты, бродит душегуб…

— Что поделаешь, — развёл руками Ардашев, — это уголовный роман про систематического убийцу^[20]. Жанр требует напряжения нервов.

— А есть ли у вас название? — спросила она.

— Да, — кивнул Клим. — Рабочий вариант — «Убийство на Лазурном Берегу».

— Звучит интригующе, — заметил Альберт Карлович, и его лицо немного просветлело. — Надеюсь, мы станем первыми читателями, когда вы закончите рукопись.

— Непременно. А какие у вас планы на сегодня? — осведомился Клим, принимаясь за остывший кофе.

— Мы с папенькой отправляемся на экскурсию, — ответила Вероника.

— И куда же? В Монте-Карло или, может быть, в Грасс, к парфюмерам?

— Нет, мы едем к местному фермеру, который выделывает оливковое масло. Папенька давно хотел посмотреть на процесс.

— А разве урожай не закончен? — удивился Ардашев.

— Нет, оливки обирают с октября по май, — пояснила Вероника. — Самые поздние сорта как раз сейчас и дозревают.

— Да, Клим Пантелеевич, — разрезая кусок жареной ветчины, проговорил профессор, к которому уже вернулся аппетит. — Хочу приобрести несколько бутылок этой чудодейственной жидкости и привезти домой. В столице хорошее масло можно купить только в магазине у братьев Елисеевых на Невском или в их лавке колониальных товаров на Биржевой линии. В Ниццу этот ушлый купец присылает за грузом собственный пароход. У нас их сорт называют «прованским», хотя здесь оно — «ниццкое».

— О! Как интересно! — восхитился Ардашев. — Никогда не задумывался об этой разнице.

Глаза Альберта Карловича загорелись лекторским огнём. Он отложил приборы и, забыв о вчерашнем скандале, с воодушевлением заговорил:

— Ещё бы! В этих краях каждый, от ребёнка до старика, связан с производством оливкового масла точно так же, как в Тоскане все заняты плетением из соломки, а в швейцарском кантоне Санкт-Галлен — кружевами. Здешние мужчины пьют его так же, как пастухи парное молоко. Считают, что оно продлевает жизнь. Начало его выделки всегда праздник. Получив первый выжим из мякоти без косточек — так называемый пюльп^[21], жители Ниццы поджаривают на костре куски свежего хлеба, натирают их чесноком и тут же погружают в эту девственную жидкость — «вьерж»^[22].

Профессор сделал паузу, словно сам ощутил этот вкус, и продолжил: