Книга Последняя песнь бабочки, страница 96 – Иван Любенко

— Папенька, — тихо проговорила она, но уголки её губ дрогнули в едва заметной улыбке. — Клим Панте… то есть Клим может счесть это непростительной фамильярностью.

— Ни в коем случае, — спокойно возразил Ардашев, глядя ей прямо в глаза. — Альберт Карлович совершенно прав. Учитывая, через что нам пришлось пройти вместе за эти дни и какие тайны мы делим, официальный тон кажется мне уже несколько натянутым. Я буду счастлив, если вы позволите мне эту дружескую привилегию.

— Я… я не против, — чуть слышно ответила девушка, поднимая на него сияющий взгляд. — Клим.

— Вот и славно! — удовлетворённо кивнул Ленц и плеснул себе ещё из кофейника. — В наше время, когда смерть ходит так близко, — он небрежно указал на газету с портретом Бюжо, — нужно ценить человеческое тепло. Carpe diem, как говорили древние, — ловите мгновение.

— Согласен, — проговорил Клим, достал из жилетного кармана серебряный английский хронометр «Qte Сальтеръ» и щёлкнул крышкой. — До выступления Бертрана осталось меньше часа. Я должен успеть перехватить его до того, как он взойдёт на трибуну и под фанфары прессы отрежет себе пути к отступлению. — Он решительно поднялся из-за стола. — Вероника и Альберт Карлович, фиакр будет ждать вас у входа через четверть часа. Нам не стоит медлить, если мы собираемся лицезреть этот спектакль.

II

Площадь перед префектурой бурлила, напоминая сцены у стен Бастилии в памятном 1789 году. Весеннее солнце, стоявшее в зените, заливало брусчатку ярким светом, но градус человеческих страстей здесь поднимался куда выше. В тёплом, принёсшем африканскую пыль дыхании сирокко смешивался странный коктейль из запахов конского навоза, городской гари и терпких духов дам, желающих пощекотать себе нервы видом маниака-чудовища. Полицейские, выстроившись в живую цепь, с видимым трудом сдерживали натиск репортёров и зевак, готовых, казалось, штурмовать двери ради того, чтобы первыми увидеть пойманного душегуба.

Фиакр с усилием пробился к зданию с обратной стороны. Клим помог выйти Веронике и профессору.

— Ждите меня здесь, у самого угла, — бросил он, расталкивая локтями особо назойливых газетчиков.

В прохладном высоком холле префектуры казалось чуть тише, но напряжение здесь ощущалось ещё острее. Ардашев почти сразу заметил инспектора Бертрана. Тот стоял у подножия широкой мраморной лестницы, сияя, словно золотая корона Людовика XIV. Его парадный тёмно-синий мундир из тонкого сукна сидел безупречно: два ряда выпуклых серебряных пуговиц ослепительно поблескивали, а на высоком стоячем воротнике переливалось изящное шитьё в виде дубовых листьев. Усы инспектора были нафабрены и подкручены вверх с особым галльским шиком, а вокруг него суетливо вились помощники и секретари мэрии.

— Инспектор! — окликнул его Ардашев, решительно пересекая холл.

Бертран обернулся, и на его лице на мгновение промелькнула тень досады, тут же сменившаяся снисходительной улыбкой победителя.

— А, дорогой друг! Пришли поздравить? Право, не стоило, хотя мне лестно.

— Я буду рад сделать это чуть позже, — дипломатично уклонился от прямого ответа Клим. — А пока у меня к вам просьба, месье Бертран. Со мной профессор Ленц и мадемуазель Ленц. Они ждут снаружи, но толпа там просто неистовая. Боюсь, без вашей помощи им не пробиться. Распорядитесь, пожалуйста, чтобы их пропустили.