Книга Последняя песнь бабочки, страница 97 – Иван Любенко

— Профессор? Хорошо! — инспектор благодушно кивнул. — Разумеется! Бригадир!

Он властно щёлкнул пальцами, подозвав рослого полицейского.

— Немедленно проведите гостей месье Ардашева. Они возле входа. Живо!

Страж порядка козырнул и исчез в дверях, чтобы через минуту вернуться, расчищая путь для спутников Клима.

Когда профессор и Вероника, едва переведя дух, присоединились к Ардашеву, тот, убедившись, что они в безопасности, вновь повернулся к инспектору и сказал:

— Дорогой месье Бертран, прошу вас — не спешите с официальным заявлением. Отложите его хотя бы на сутки.

— Что? Отложить? — полицейский удивлённо поднял брови, и улыбка сползла с его лица.

— Если вы сейчас ошибётесь, пути назад не будет. Вы загоните себя в ловушку, из которой не выбраться.

— Ошибусь? — сыщик нервно рассмеялся. — Месье Ардашев, я вижу, что вам опять мешает излишняя подозрительность. У меня на руках козырной туз! При обыске у Бюжо нашли драгоценности мадам Нуари. Вы это понимаете?

— Это доказывает кражу, даже грабёж, но не убийство… — начал Ардашев.

— Это доказывает всё! — перебил Бертран, и глаза его лихорадочно заблестели. — К тому же, дорогой мой скептик, час назад мы провели очную ставку. Горничная покойной, та самая, опознала его!

— Опознала? — нахмурился Клим. — Что в этом удивительного? Я бы тоже его узнал, потому что видел на журфиксе у княгини Юрьевской. Он ведь жил на вилле мадам Нуари.

— Да, но она слышала, как он ей угрожал!

— Но это не значит, что он её убил!

Бертран победно вскинул подбородок.

— Не портите мне обедню. Сегодня удача мне улыбнулась. Прошу прощения, месье, но меня ждут префект и мэр.

Инспектор развернулся на каблуках и, сопровождаемый свитой, скрылся за высокими двустворчатыми дверями зала заседаний. Клим мрачно переглянулся с Ленцем.

— Горничная всего лишь подтвердила ссору, но это не говорит о преступлении, — тихо проговорил Ардашев.

— Ну что ж, — процедил профессор. — Пойдёмте смотреть этот фарс.

III

Народу набилось точно сардин в бочку. Тяжёлое дыхание сирокко, казалось, проникло даже сквозь толстые каменные стены, смешавшись с испарениями взволнованной публики. Несмотря на высокие своды, воздуха катастрофически не хватало. Пятьдесят счастливчиков, получивших допуск, теснились на венских стульях, энергично работая веерами и сложенными газетами. Вдоль стен живой изгородью застыли ажаны.

Ровно в двенадцать двери бокового входа распахнулись. По зале пронёсся гул: «Ведут! Ведут душегуба!» Дамы вытянули шеи, мужчины привстали. Все ожидали увидеть монстра, демона с ледяным взглядом, упомянутого в каждой газетной передовице.

Но в помещение ввели нечто совершенно иное.

Между двумя плечистыми конвоирами висело, едва переставляя ноги, жалкое существо. Жан Бюжо предстал небритым, лицо его опухло от слёз и бессонницы, а красные воспалённые глаза бегали поверх голов обывателей, словно у загнанного зайца. Он споткнулся о ковёр, и конвоиру пришлось рывком ставить арестанта на ноги.

Бертран, уже возвышавшийся за трибуной, выдержал театральную паузу и громогласно объявил:

— Господа! Перед вами человек, чьи руки по локоть в крови невинных женщин! Жан Бюжо, известный в преступном мире как французский Душитель!

— Я не убивал! — вдруг взвизгнул Бюжо, и голос его сорвался на петушиный крик, он попытался рухнуть на колени, но дюжие конвоиры, державшие его под локти, грубо вздёрнули бедолагу обратно. — Клянусь Пресвятой Девой! Я только схватил шкатулку с туалетного столика и убежал. Да, мне требовались деньги! Но я пальцем её не тронул! Когда я выскочил из будуара, она оставалась жива! Жива, слышите? Я не душил! Не душил!