Книга Мое имя Морган, страница 171 – Софи Китч

— Верно, для Гора это хорошо, – признал он. – Это шанс вернуть нашему королевству процветание после стольких лет упадка. Но могу тебя заверить, что сейчас я думаю совершенно о другом. И очень всерьез думаю. – Он провел подушечкой большого пальца по моим губам, и я едва подавила желание впиться в нее зубами.

— Однако ты знаешь, что теперь король ко мне благосклонен и у меня есть шанс повлиять на него, – сказала я. – А у тебя нет.

— Проклятье, женщина! – Он схватил меня за бедра и притянул к себе, распаленный похотью, раздражением и завистью к простой истине, с которой ему пришлось столкнуться. – Мне нет до всего этого дела. На рассвете я поклянусь королю-юноше в личной верности, а еще до полуденного колокола заставлю его прислушаться к моим словам. Все, что ты сделала, дорогая моя женушка, это обеспечила нам куда более удобную постель, чем та, которая грозила нам до этого. А хочу я улечься в нее с тобой и быть любящим мужем, который выбрал тебя среди множества прочих.

Отчасти я поверила в это, в его преданность и вожделение, вспомнив ранние дни нашего брака, когда я еще способна была испытывать чувства, и осознание того, что мое тело для него желанно, внушало мне уверенность и не давало предаться отчаянию. Я взяла мужа за подбородок и подарила долгий поцелуй, целое мгновение наслаждаясь его капитуляцией, а потом отстранилась.

— Нет, – сказала я.

Он вытаращился на меня, будто никогда прежде не слышал этого слова; по правде говоря, почти так оно и было.

— Что значит «нет»?

— А нужна причина? – я отодвинулась от мужа, наслаждаясь его недоумением и нарастающим недовольством от происходящего.

— Я не понимаю… – он замолчал, обернулся посмотреть на чашу, стоящую рядом с гребнем для волос, поднял ее, сделал глоток, взглянул на полупустой кувшин и почти нетронутое блюдо с едой. Когда он снова посмотрел на меня, то весь сиял. – Это мятный напиток. Твое нездоровье в дороге… отвращение ко всему… это не просто так! Ты ждешь ребенка!

Задай он вопрос, я, возможно, стала бы отрицать очевидное, но уверенность Уриена не оставила места для бесполезной лжи, поэтому я могла лишь стоять, молча, как статуя. Когда он обнял меня, ощущение власти, которое я испытывала еще мгновение назад, исчезло, как нечто мимолетное и жульническое, потому что так оно на самом деле и было.

— Великий Боже, это свершилось! – воскликнул он. – Разве я не говорил тебе, что для появления наследника нужно время? Шесть лет – ровно столько понадобилось моей матери, чтобы зачать меня. Это предначертано судьбой, это замечательно!

От его заявления все внутри меня сжалось – я неожиданно окончательно поняла собственное положение. Беременность означала еще более тесную связь с Уриеном, связь столь нерушимую, что по сравнению с ней даже брак казался безделицей.

Но все же вопреки всему я хотела лишь одного – произвести на свет этого ребенка, который был одновременно и сковывающей цепью, и великим даром. Включившийся древний инстинкт требовал сберечь дитя у себя внутри, жертвовать ради него всем, защищать его и любить. Я выношу этого ребенка, дам ему силы, буду холить и лелеять, а потом передам в объятия блистательного будущего.

Когда через три дня матушка призвала меня к себе, мне уже не терпелось ее увидеть. Все это время она провела в постели, допуская к себе лишь двух самых приближенных служанок, и несколько раз встретилась наедине с сыном.