Книга Мое имя Морган, страница 72 – Софи Китч

Я произнесла его целиком, но ни один нерв во мне не дрогнул. Я начала читать второй раз, начиная беспокоиться, что совершила ужасную ошибку, – заклинание не вызвало во мне ни искры чувств, ни волнения в крови. Оставалось прочесть его еще один, последний раз, и, когда я начала, горло сдавили рыдания, страх неудачи смешался с болью, и вместо четких слов у меня вышло слезливое, хриплое бормотание.

Закончив, я открыла глаза и посмотрела на свою несчастную руку, по-прежнему гноящуюся, слабо подрагивающую и вымазанную пеплом. Я проиграла и, скорее всего, умру. Рыдания снова подступили к горлу, но я загнала их обратно.

— Нет, – прошептала я, – это можно сделать!

В том, что все формулировки верны, сомнений у меня не было. Я в точности выполнила все, как было сказано, и использовала правильные ингредиенты; заклятье должно было сработать. Что бы ни стало причиной неудачи, оно таилось во мне.

Выбросив из головы все лишние мысли, я закрыла глаза, обхватила пальцами запястье и принялась дышать глубоко и размеренно, пока не ощутила, что сердце перестало колотиться в грудине, как пойманная птица. Страх тут же исчез вместе со всем остальным миром, и остался лишь сплетенный из света канат, идущий откуда-то из моего нутра к пальцам. В тот же миг я поняла, что на этот раз все будет иначе.

Уверенным голосом, нараспев, я трижды прочла заклинание, делая глубокий вдох перед каждым повторением. Едва прозвучало последнее слово, как больная рука дрогнула, в нее хлынул добела раскаленный напор света и силы. Я почувствовала, что боль сжимается, как зрачок под действием яркого света, и по перепачканным в пепле пальцам струится прочь из меня.

Открыв глаза, я увидела, как кровеносные сосуды бледнеют. Вены на запястье снова стали голубыми, а черные омертвевшие ткани рассыпались в прах. Кожа подсохла, края пореза начали смыкаться, а серо-синяя плоть обрела прежний цвет. Тонкая струйка черных как смоль мушек заструилась из зарастающей раны вверх и рассеялась в воздухе, словно дым. Когда я убрала правую руку, на левой осталась лишь тонкая, слегка выступающая красная дуга там, где со временем предстоит появиться шраму.

Поднявшись, я принялась расхаживать по комнате, чтобы понять, нет ли неприятных последствий. Если не считать легкой жажды и приятной сонливости, я чувствовала себя совершенно здоровой и испытывала эйфорию, знакомую по исцелению приорессы, только она была раз в десять сильнее. Бурлящая кровь как полноводная река струилась по всему телу, быстрая и радостная, поющая песнь жизни. Я, зевая, упала обратно на кровать и вытянула перед собой руку, наслаждаясь ее здоровым видом, – вертела запястьем, нажимала на мышцы, щупала кости и все удивлялась, что совсем не чувствую боли.

Я это сделала. Я исцелилась.

Я проснулась, чувствуя себя свежей и радостной, повернулась и увидела, что Элис сидит на кровати и тупо смотрит в пространство. Я выпрямилась, и мой взгляд привлекло что-то темно-зеленое, выделявшееся на сером одеяле. Паника пронзила позвоночник, как впившаяся стрела: в кулаке у Элис был зажат пучок белладонны. Она посмотрела на меня покрасневшими глазами.

— Вот что я нашла. Что ты сделала, Морган?

Я собралась соврать ей, но поняла по ее лицу, что она уверена, будто я уже неоднократно это делала.