Книга Мое имя Морган, страница 71 – Софи Китч

Однажды после дневной трапезы, в одиночестве стоя на коленях на холодной жесткой земле среди грядок, я сняла с пояса отцовский нож и чиркнула им по мякоти ладони прямо под большим пальцем. Лезвие легко рассекло плоть, но боль казалась далекой. Я отстраненно смотрела, с какой беспощадной легкостью разошлись кожа и мышца. Хлынувшая кровь, казалось, принадлежит другому, более здравомыслящему созданию, которое не стало бы наносить себе раны ради того, чтобы задать вопрос, ответа на который, возможно, никогда не удастся найти.

Зачерпнув под кустиком мяты пригоршню земли, я втирала ее в рану, превозмогая кровь и боль, пока она не стала плотной, как компресс, и замотала сверху платком. А потом сказала Элис, что поскользнулась, сгребая сухие листья, и немного порезалась, но уже залечила царапину.

Через несколько дней рана начала гноиться, и я проснулась среди ночи, чувствуя ее горячую, как печка, разрушительную пульсацию. На следующий день я сняла повязку и, стиснув зубы, осмотрела рану, которая теперь покраснела и воспалилась. Запах земли, сладковатый от гноя, проник мне в горло, вызвав приступ тошноты, а следом за ним пришло мрачное удовлетворение. Именно такого результата я и добивалась.

Я опять перевязала рану и целую неделю наблюдала, как по кисти расползается темное пятно, а сосуды становятся винно-красными и болят злой болью. Я никому все это не показывала – носила одежду с длинными рукавами, жевала корни валерианы, чтобы унять боль, и уверяла Элис, что царапина прекрасно заживает. Однако меня не раз одолевали опасения – вдруг мой хитрый план не сработает. Мы давным-давно выучили, что выжить после ампутации почти невозможно.

И вот день настал… Вытащить громадную книгу одной рукой оказалось невероятно сложно. Вторая, левая, болела до самых костей, сочилась гноем и могла лишь бессильно висеть вдоль тела. Сбросив инкрустированный драгоценными каменьями том на пол, я отыскала страницу, которая стояла у меня перед глазами почти две недели и манила, чтобы я ее прочла. Я скрупулезно изучила текст и рисунки, затвердила слова заклятья, шепча их себе под нос, пока они не стали звучать в моем сознании подобно мелодии.

Вечером я не пошла с Элис в трапезную под тем предлогом, что неважно себя чувствую, не голодна и лучше лягу спать пораньше. Подруга удалилась неохотно: мне с трудом удавалось скрыть свое состояние от ее бдительных глаз, и ясно было, что это последний раз, когда она готова поверить мне на слово. Неважно, подумала я, будто из тумана глядя, как исчезает за дверью ее длинная коса; все равно, если у меня ничего не выйдет, ей придется тащить меня в лазарет.

Я не сводила глаз со щели в ставнях, дожидаясь сумерек, а потом отодвинула в сторону тростниковые циновки и положила в каменный очаг кучку белладонны и два вороновых пера. Перья быстро занялись конусами пламени, а вот листья поддались не так легко – тлели ужасающе медленно, скручиваясь и наполняя воздух едким запахом. Когда они наконец превратились в пепел, я сбила остатки пламени, сняла повязку и сунула здоровую руку в дымящуюся кучку.

Пораженная конечность так почернела, что казалась обуглившейся, сама рана посинела, а ее края шелушились, как луковая кожура. Запах с новой силой ударил в нос, напомнив вонь дохлой овцы под дождем; просто чудо, что Элис до сих пор меня не разоблачила. Сглотнув поднявшийся изнутри пузырь отвращения, я закрыла глаза и положила измазанные в пепле пальцы поперек раны. Потом, как было сказано в книге, принялась по памяти читать заклинание.