Книга Курс 1. Декабрь, страница 152 – Гарри Фокс

Я проснулся оттого, что за окном было подозрительно тихо.

Это было неправильно. В это время обычно Громир уже храпел так, что стены вибрировали, а Зигги шелестел страницами, делая вид, что учится, хотя на самом деле просто рассматривал фотографии с Таней. А сейчас — тишина. Мертвая, настораживающая, как перед бурей.

Я открыл глаза и уставился в потолок. Сознание пришло не сразу — сначала просто констатация факта: я жив. Потом: сегодня что-то важное. А потом накрыло лавиной: защита доклада. Последний рубеж. Финишная прямая перед каникулами.

Сердце ёкнуло и ухнуло куда-то вниз.

Я сел на кровать, запутавшись в одеяле, и огляделся. Громир уже не спал — сидел на своей койке, согнувшись в три погибели, и с самым серьёзным видом чистил арбалет. Арбалет! Посреди комнаты! Зачем ему арбалет на защиту доклада? Он что, собирается стрелять в преподавателей, если они поставят не ту оценку?

— Проснулся, герой, — буркнул Громир, даже не поднимая головы. В его голосе слышалась такая глубокая философская задумчивость, будто он решал судьбу вселенной, а не протирал тряпкой своё любимое оружие. — Там тебя уже ждут.

— Кто? — я потёр глаза, пытаясь сообразить, где я и что вообще происходит. Во рту было сухо, как в пустыне, а в голове — вата.

— Волкова и Мария, — Зигги подал голос из-за стола, не отрываясь от своего вечного блокнота. Он что-то строчил с такой скоростью, будто от этого зависела его жизнь. — Сказали, что будут тебя натаскивать перед финальным боем. Я бы на твоём месте поторопился. У Волковой взгляд был… такой… — он закатил глаза, изображая ужас. — Ну, ты понял.

Я вздохнул. Катя в режиме «натаскивания» — это страшная сила. Она может заставить выучить даже стену.

Натянул штаны, сунул ноги в тапки и, даже не причесавшись (плевать, всё равно никто не смотрит на мою причёску в такую рань), поплёлся в коридор. В голове пульсировала одна мысль: «Только бы не опоздать. Только бы не забыть ничего. Только бы…»

В холле меня действительно ждали.

Катя стояла у окна, и утренний свет, пробивающийся сквозь витражи, окрашивал её фигуру в мягкие голубоватые тона. В руках она держала мою папку с докладом — ту самую, которую я вчера вечером три раза перепроверял и всё равно боялся, что что-то забыл. Выглядела Катя так, будто собиралась на войну. Глаза горели решимостью, губы поджаты, спина прямая — ну точно генерал перед решающим сражением.

Рядом стояла Мария. В отличие от Кати, она выглядела спокойной, почти расслабленной. В руках — кружка с дымящимся чаем, которую она протянула мне, едва я появился в поле зрения.

— Пей, — сказала она тоном, не терпящим возражений. — И повторяй.

Я взял кружку. Чай был горячий, сладкий, с мятой — именно так, как я любил. Откуда Мария знала? Впрочем, она всегда знала.

— Я уже всё выучил, — попытался возразить я, делая глоток. Чай обжёг горло, но это было даже приятно — пробило сонную одурь.

— Повторяй, — хором сказали обе, и в этом хоре было столько железобетонной уверенности, что спорить стало бессмысленно.

Катя развернулась и, цокая каблучками, направилась в ближайшую пустую аудиторию. Мы с Марией потянулись за ней, как два послушных щенка.

Аудитория номер 103 была маленькой, тесной, пропахшей мелом и старой бумагой. Но нам большего и не надо. Катя села за парту, разложила перед собой мои листы и уставилась на меня взглялом, от которого, кажется, даже стены съёжились.