Книга Курс 1. Декабрь, страница 157 – Гарри Фокс

Леди Мортон удовлетворённо кивнула и что-то записала в блокнот.

И тут произошло неожиданное.

Громвальд, который всё это время сидел с каменным лицом и, казалось, дремал с открытыми глазами, вдруг подался вперёд и прогудел:

— А скажи-ка, парень. Эти твои минотавры… они в бою магические снаряды использовали? Ну, типа наших, только свои?

По аудитории прокатился лёгкий смешок. Громвальд с его физкультурными вопросами на защите исторического доклада — это было… неожиданно.

Но я не растерялся.

— Использовали, профессор, — ответил я серьёзно. — Найдено несколько экземпляров так называемых «каменных ядер» с магической накачкой. Они метались с помощью специальных пращей или катапульт. Правда, в отличие от наших снарядов, минотавровские не взрывались при ударе, а создавали зону временной дезориентации. Противник терялся в пространстве и не мог понять, где свои, а где чужие.

Громвальд удовлетворённо крякнул и откинулся назад.

— Хороший ответ, — прогудел он. — Молодец.

Я чувствовал, как внутри разливается тепло. Я знаю это, я правда это выучил, я понимаю, о чём говорю. Каждая фраза ложилась ровно, каждый ответ находил отклик.

— Ещё вопросы? — спросил я, обводя взглядом преподавательский стол.

И тут с задних рядов поднялась фигура.

Греб.

Я заметил его ещё когда заходил — он сидел в самом углу, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с тем выражением, которое обычно бывает у хищника перед прыжком. Но я надеялся, что он не решится. Что хоть здесь, на публичной защите, он не будет выпендриваться.

Напрасно надеялся.

Он медленно прошёл вперёд, и каждый его шаг гулко отдавался в тишине аудитории. Студенты оборачивались, перешёптывались. Преподаватели насторожились. Я видел, как Катя, сидевшая у двери (она проскользнула незаметно, чтобы поддержать меня), побледнела и вцепилась в край скамьи.

Греб остановился прямо напротив кафедры. В его глазах горел тот самый хищный блеск, который я уже видел — в коридоре, когда он плевал мне под ноги, в столовой, когда сверлил взглядом, вчера, когда хотел что-то сказать, но не решался.

— У меня вопрос, — сказал он, и голос его прозвучал вызывающе, почти нагло. Он даже не потрудился обратиться к преподавателям — говорил прямо мне, будто мы были одни в этой аудитории. — Ваш доклад основан на трудах фон Эйхвальда. Это так?

— Да, — ответил я спокойно. — Частично.

— Частично, — усмехнулся он. — А Вы знаете, что фон Эйхвальд был дискредитирован ещё в прошлом веке? Его раскопки признаны фальсификацией, его методы — шарлатанством, а его выводы — ложью. На каком основании Вы строите свою теорию на лжи?

В аудитории повисла такая тишина, что было слышно, как где-то наверху скрипнула половица под ногами замешкавшегося студента. Преподаватели переглянулись. Торрен нахмурился, леди Мортон прикрыла глаза, Громвальд сжал кулаки так, что костяшки побелели.

Я посмотрел на Греба. На его торжествующую улыбку. На его глаза, в которых уже плясали чертики победы.

И я… улыбнулся.

Спокойно, открыто, даже чуть снисходительно.

— Благодарю за вопрос, — сказал я, и мой голос прозвучал ровно, без тени волнения. — Вы совершенно правы, ранние работы фон Эйхвальда действительно подвергались критике. Более того, некоторые из них были официально признаны подделками — это доказано и не оспаривается.