Книга Цветы барбариса, страница 134 – Стелла Майорова

Я хотела его отчаянно. В свою жизнь. В свои руки. В свою постель. Пусть и с отсрочкой.

Я летела к нему на встречу, как ненормальная, цепляясь каблуками за щели плитки.

Перед выходом гладила платье снова и снова. Поливала себя духами, чтобы запах добрался до него через стекло. Дважды смывала макияж. Тряслись руки и поджилки.

И вот — его лицо снова было передо мной. Эти теплые глаза. У меня сразу слезы навернулись, так я скучала по нему.

— Привет, Ромашка, — выдохнула я и кончиками пальцев коснулась стекла, будто гладила его грудь, как когда-то. В прошлой жизни. Боже мой, сколько же жарких воспоминаний о себе он оставил. — А секс по телефону здесь не запрещен, как думаешь? — я игриво прикусила губу.

— Ты не угомонишься? — нахмурил брови. Но я видела, как вспыхнули его глаза, как жадно он пожирал меня взглядом. Даже если он скажет, что ненавидит меня, его тело выдаст его с потрохами.

— Не нравятся мои фото? — наклонилась ближе к стеклу, чувствуя, как сердце бьется в горле. Он молчал, долго смотрел на меня.

— Послушай меня. Не надо больше писать, ладно?

— Знаешь, никто никогда так долго меня не игнорировал, как ты, — я улыбнулась сквозь слезы. — Это задевает мое женское эго.

— Варя, — кадык дернулся у него на шее, пальцы вцепились в край стола. — Поигрались и хватит. Завязывай. Все.

— Нет, — я качнула головой. — Я не буду тебя забывать.

Он выдохнул и устало потер лицо рукой.

— Ты сама напоминаешь себе обо мне этими письмами, не понимаешь?

— Я и без писем помню тебя, — я скользнула глазами по его лицу, по скулам, по темным глазам, таким диким и родным.

— Вот и помни без писем.

— Я не понимаю… — слова давались с трудом.

— Давай заключим сделку, — он наклонился ближе, голос срывался. — Ты перестанешь слать письма. Попробуешь жить дальше без меня.

— Не проси…

— Дослушай! — он прижал кулак к стеклу. — Я найду тебя сам, когда выйду. И если ты все еще не забудешь, мы начнем заново. Но если к тому времени отпустишь… — он тяжело сглотнул, — я даже не появлюсь перед тобой.

— И как же ты узнаешь, что я не забыла тебя? — я глотала мерзкие слезы.

— Поставь на окно магазина барбарис, — он улыбнулся так нежно, что сердце сорвалось с места. — Я буду знать, что ты меня ждешь. А как будешь готова идти дальше — убери. Идет?

У меня глотка спазмировала так сильно, что я не могла говорить. Просто истекала слезами.

— Ромка…

— Я тебя очень прошу, — он облизал сухие губы. Я видела в его глазах слезы, как в ту ночь, когда мы попрощались. — Так надо.

— Ты обещал… что скажешь в поезде, — голос дрожал.

— Я люблю тебя, Барбариска, — он легко стукнул по стеклу пальцем, словно щелкнул меня по носу. И улыбнулся, светло, больно. — Ты прошла большой путь, не останавливайся, иди дальше. Ни в ком не нуждайся завтра. Тебе никто не нужен, чтобы продолжать.

Мне нужен ты.

Я хотела закричать это, но вместо слов выдохнула тихо:

— Это будет самый красивый куст барбариса, Ромка. Вот увидишь.

Весна стояла теплая, будто извинялась за все, что натворила зима. Солнце щекотало щеки, скользило по крышам и игралось бликами в Неве. Питер привычно дышал сыростью. Рома шел вдоль набережной, взволнованный, дерганный.

Под подошвами был глухой стук, но внутри громче. Сердце колотилось так, как на финишной прямой после самого длинного круга жизни. Ладони потели. Пальцы сжимались, разжимались.