Книга Спорим, не отвертишься?, страница 25 – Мари Скай

— Я… я хочу тебя. Прямо сейчас.

— Я знаю, — выдыхает он мне в губы, прежде чем накрыть их поцелуем.

Он мягко, но властно прижимает меня к прохладной кафельной стене. Вода хлещет по нам, пар застилает все вокруг, но мы видим друг друга абсолютно ясно. Он входит в меня медленно, глубоко, заполняя всю, без остатка. Я вскрикиваю и тут же прикусываю губу, заглушая стон.

— Мы… мы точно не доедем до этой вечеринки, — выдыхает он с усмешкой, двигаясь во мне.

— Успеем… — шепчу я в ответ, извиваясь под ним, вцепившись в его мокрые волосы. — Мы всё успеем.

Вода смешивается с нашими телами, с моими тихими стонами и его прерывистым дыханием, с нашими поцелуями. Я теряю счет времени, для меня больше не существует ничего, кроме него, кроме этого ритма, кроме этого бесконечного, прекрасного чувства быть с ним одним целым.

Когда вода наконец выключается, и мы выходим из кабины, у меня подкашиваются ноги. Саша подхватывает меня, закутывает в огромное махровое полотенце.

— Всё, — жалуюсь я, утыкаясь лбом в его плечо. — Ты меня окончательно убил.

— Ты первая начала, — напоминает он, целуя меня в мокрую макушку. — Так что давай, труп, одеваться. Вечер только начинается.

Я тихо смеюсь и, держась за него, иду в спальню собираться.

В спальне он останавливает меня, мягко придерживая за локоть. От его прикосновения по коже всё ещё бегут мурашки после всего, что было между нами час назад.

— Подожди. Не выходи пока. У меня кое-что есть.

— Что? — я устало и счастливо улыбаюсь, думая, что сюрпризы на сегодня закончились.

Он загадочно улыбается уголками губ, подходит к встроенному шкафу, открывает матовые дверцы и достает оттуда необъятных размеров коробку, перевязанную широкой атласной лентой цвета шампань. Коробка выглядит тяжелой и солидной — такие бывают только у брендов, в названия которых простые смертные боятся заходить.

Протягивает мне. Я машинально беру её, чувствуя вес.

— Что это? — спрашиваю я, хотя сердце уже начинает биться быстрее, догадываясь.

— Открой. Не бойся.

Я ставлю коробку на кровать. Пальцы предательски дрожат, когда я тяну за ленту — бант поддается с тихим шелковым шорохом. Снимаю тяжелую крышку, отодвигаю тонкую папиросную бумагу… и забываю, как дышать.

В коробке — платье.

Оно лежит, переливаясь на мягком свете спальни, как нечто живое. Черное. Длинное, в пол. Ткань — не просто шелк, а текучий, жидкий материал, который мерцает антрацитовыми искрами при каждом движении воздуха. С открытой спиной — очень открытой, почти до самого низа, до опасной границы, где начинаются ямочки над поясницей. И с тонкими бретельками-ниточками, которые будут держаться только на плечах, создавая иллюзию, что платье вот-вот соскользнет. Рядом в отдельной бархатистой нише стоит коробочка поменьше. Туфли. Лабутены. Та самая фирменная коробка, тот самый изгиб колодки. Красная подошва видна даже сквозь защитную пленку.

Я перевожу взгляд выше. На дне, в отдельных атласных мешочках, угадываются украшения. Я достаю один — серьги с бриллиантами, которые вспыхивают под потолочным светильником тысячами ледяных искр, так что глаза режет. Рядом — тонкое, почти невесомое колье, которое, я уже знаю, ляжет точно в ямочку на шее, подчеркивая ключицы.

— Саша… это слишком. — Мой голос звучит сипло, в горле пересохло. Я примерно представляю, сколько стоит такой комплект. Эта сумма тянет на хорошую машину. Или на первый взнос по ипотеке, о которой я боялась даже мечтать.