Книга Спорим, не отвертишься?, страница 28 – Мари Скай

Я думала, что готова к роскоши. Я ошибалось.

Это не дом. Это дворец. Трехэтажный монстр из мрамора и стекла, с белоснежными колоннами, поддерживающими массивный портик. Перед входом бьют фонтаны, подсвеченные снизу золотистыми огнями, а вода в них, кажется, переливается, как жидкое стекло. Парковка заставлена вереницей дорогих машин — «Порше», «Бентли», «Мазерати» стоят вплотную друг к другу, как солдаты на параде. Огромные панорамные окна особняка сияют теплым, тяжелым светом. Оттуда доносится музыка — это не колонки, это живой оркестр, струнные звучат так чисто, что разносятся по всему кварталу.

Саша паркуется и глушит мотор. Я смотрю на это великолепие и чувствую, как внутри меня что-то сжимается в тугой комок страха и восхищения.

— Это точно ее дом? — мой голос звучит хрипло и тихо. — Не музей, не галерея?

— Ее папы, — поправляет Александр, поворачиваясь ко мне. В его глазах нет того трепета, что у меня. Он спокоен, как удав. — Нефтяной магнат. Развелся с матерью Вероники пару лет назад, переехал в Лондон. Дочке оставил полную свободу, особняк и кредитку, по которой можно купить небольшой остров.

— Ничего себе… — выдыхаю я, разглядывая скульптуры грифонов у входа. — Просто жить в таком месте… Это же безумие.

— Расслабься, — он мягко сжимает мою руку, переплетая наши пальцы. Его ладонь теплая и надежная. — Помни, Алиса: это просто деньги. Цифры на счету. Металл и камень. Они не делают человека лучше, умнее или счастливее. Не позволяй им давить на тебя.

Я киваю, хотя комок в горле никуда не девается. Мы выходим из машины. Вечерний воздух пахнет хвоей и дорогим парфюмом, который, кажется, разлит в самом воздухе. Я одергиваю платье — оно скромное, но на мне сидит идеально, подчеркивая то, что нужно. Проверяю пальцами серьги — подарок мамы, не бриллианты, но память. Саша берет меня под руку, его локоть — моя точка опоры.

— Готова? — спрашивает он, чуть склонив голову.

— Нет, — честно признаюсь я.

На его губах появляется та самая хулиганская улыбка, за которую я его полюбила.

— Отлично. Значит, будет весело. Поехали.

Мы входим. И с первой же секунды внутри я понимаю: то, что снаружи, было лишь декорацией. Внутри — настоящий храм золотого тельца. Пол из полированного мрамора, в котором отражаются хрустальные люстры, свисающие с потолка трехметровыми каскадами света. Колонны, стены, лепнина — все отливает золотом. На стенах картины, и я готова поклясться, это оригиналы — слишком живая игра света на мазках, чтобы быть постером. В нишах стоят мраморные скульптуры, античные боги и богини, равнодушно взирающие на толпу.

Гости — это отдельный вид искусства. Здесь собрались сливки: женщины в платьях от кутюр, настолько узких и блестящих, что они, кажется, не могут дышать. Мужчины в безупречных смокингах, с запонками, сверкающими ярче звезд. Официанты скользят между ними, как тени, разнося шампанское в тонких бокалах. Слышен живой смех, приглушенный гул разговоров, и струнный оркестр наяривает что-то из Моцарта.

Мы проходим в главный зал, и я физически ощущаю этот момент. Словно в кино, когда на плёнку попадает скрип. Десятки взглядов обращаются к нам. Возникает короткая пауза, а затем — шепотки. Они летят за нами, как осенние листья за ветром. Кто-то улыбается, кто-то поднимает бровь, изучая мое платье, оценивая, взвешивая, решая — свой или чужой.