Книга Между нами лёд, страница 64 – Лиана Райт

— Вот теперь, — сказал он тихо, — уже поздно.

Дальше всё перестало делиться на отдельные движения.

Я помню свет камина.

То, как он целовал меня снова — уже глубже, уже без прежней отсрочки, но всё так же внимательно, будто за долгие годы успел узнать цену любому лишнему нажиму.

Помню, как его рука скользнула по моей спине, задержалась чуть ниже лопаток, и от этого простого, сильного прикосновения во мне что-то распалось окончательно.

Помню его голос у самого уха — низкий, севший, шершавый, и оттого ещё более опасный. И то, как легко он подхватил меня на руки, словно всё это давно было решено телом раньше, чем разум успел хоть что-то понять.

Я успела подумать только одно: вот, значит, как это бывает.

Не как в книгах, которые тайком читают девушки в общих спальнях. Там всё либо слишком красиво, либо слишком глупо.

Здесь же было иначе — тяжёлое, тёплое, очень личное ощущение неизбежности. Как будто мы оба слишком долго шли к этому через усталость, воду, руки, боль, молчание и все те тихие вечера, когда оставалось полшага и не хватало только решимости.

Его комната наверху встретила нас полумраком и огнём в камине.

Всё вокруг уже теряло четкие очертания. Остались он, его руки, его дыхание и то странное, почти болезненное облегчение, с которым тело наконец перестало делать вид, что не знает, чего хочет.

Дарен поставил меня на пол так осторожно, что в этой осторожности было больше чувственности, чем в любой грубой поспешности.

Я подняла на него взгляд — и он замер на секунду, просто глядя. Не раздевая меня сразу, не обрушиваясь жадностью, не беря, как то, что наконец позволено. Смотрел так, будто и сам всё ещё до конца не верил, что я здесь, с ним, уже без всякой защитной формы между нами.

— Тэа, — сказал он тихо.

Только имя.

Но в нём было столько, что у меня дрогнули колени сильнее, чем от поцелуев.

Я потянулась к его вороту первой. Пальцы путались, ткань цеплялась, я злилась на собственную неловкость и почти смеялась от того, как нелепо всё это на фоне мужчины, который, конечно, держался в такой близости куда увереннее, чем я.

Дарен перехватил мои руки, на секунду прижал к губам — не как утешение, а как что-то ещё более интимное, слишком взрослое для моих беспомощных движений, — и сам расстегнул пуговицы.

Он действительно был опытным мужчиной. Это чувствовалось во всём. Не в показной уверенности, не в снисходительной лёгкости, от которой меня бы, наверное, стошнило, а в том, что рядом с ним мне не приходилось бояться собственной неопытности.

Он не торопил меня, не делал из моей дрожи повод для превосходства, не превращал близость в урок. Просто вёл нас дальше так естественно, что я очень скоро перестала думать о том, чего “не умею”, и начала чувствовать только его.

Его руки. Его рот. Тепло кожи. Тяжесть тела. Ту сдержанную силу, которая всегда жила в нем рядом с опасной магической точностью, но сейчас наконец принадлежала не миру, не долгу, не репутации — мне.

И я, кажется, тоже впервые по-настоящему принадлежала не своей осторожности, не работе, не памяти о том, как надо держать себя в руках.

Ему.

Страшно было только одно.

Что всё это уже не остановить.

Потом было тихо.

Не сразу — сначала дыхание, поцелуи, пальцы, путаница ткани, мои собственное слишком живое дыхание, его терпение, от которого хотелось то ли плакать, то ли целовать его еще сильнее. Потом — боль, короткая, острая и почти обидная своей земной простотой. Я вцепилась в его плечи, зажмурилась и, кажется, бессвязно вздохнула что-то ему в шею.