Книга Давай знакомиться, благоверный…, страница 74 – Эллина Наумова

— Пришли, вот этот дом. Вторая линия за сталинками. Стоянки как таковой нет, но двор очень просторный, со шлагбаумом, все машины умещаются. В подъезде два лифта, консьерж. Замок кодовый. Пятый этаж. Шестиметровая застекленная лоджия. Трехкомнатная квартира. Одна десятиметровая, а две большие. Кухня маленькая, но холл неплохой, – ровно зачастила Ирина.

Этот тон Анджелу устраивал. Она расправила плечи и быстро зашагала вперед. Надоело увязать в мелочах. Глядеть на разноцветные короткие мазки вблизи. Неужели нет потребности отойти подальше и рассмотреть картинку целиком? В нормальном душевном состоянии женщина втолковала бы агенту, что не надо отвлекать ее лишней информацией. Легко попросила бы не учить себя контактировать с владельцами. И если уж ее работа заключается лишь в сведении двух людей – давшего объявление и интересующегося им, – тактично держать паузу. При этом риелторша забавляла бы ее своими топорными методами воздействия, а не бесила, как сейчас. Выбитая из равновесия Анджела боялась, что обычное установление дистанции превратится в истерику. Странно, но собой, издерганной, растерянной, мечущейся, она была только с Поливановым. С остальными – родителями, мужем, приятельницами, даже Ириной – страдала, чувствуя себя неизвестно кем, и терпела.

Правильным овалом лица, выразительными светлыми каре-зелеными глазами и легкими тенями утомления под ними Леонид Сергеевич напоминал Литиванова в ту пору, когда Анджела его встретила. Михаил был высоким и поджарым, а хозяин квартиры – среднего роста и упитанным, как балованное шоколадом и мороженым дитя. Но сходство как-то напрягало. Опять подумалось, что вчера она не сравнивала мужа и уступившего ему влюбленного Поливанова. В голову не пришло, хотя тот Мишенька и этот Стас были почти ровесниками. Женщина запоздало сообразила, что ей помешало. Станислав выглядел холеным, а мужу это теперь-то не давалось, а уж семнадцать лет назад и подавно.

Ее всегда умиляли преуспевающие артисты. Появлялись на телеэкранах в каких-нибудь ток-шоу или интервью, будто с улицы. Потом становилось видно, что их причесывали и гримировали перед эфиром. Но, казалось, занимались этим дилетанты – родственники или приятели, используя самую дешевую косметику. Через нее сквозили прыщики и морщинки на коже. Особенно заметны были поры, которые стоически не наполнялись пудрой. И волосы смотрелись всего лишь уложенными феном на пятнадцать минут, а там пусть хоть рассыпаются, хоть совсем выпадают. Проходило несколько лет, и вдруг что-то менялось. Макияж создавал иллюзию расставания со всеми вредными привычками и полного своего отсутствия. На головах красовались прически из разряда волосок к волоску навеки. Ладно, женские ногти приклеивались, так и мужские обретали идеальную нерушимую форму. Наконец, коронки покрывали даже хорошие ровные зубы. И в таком виде люди кочевали из передачи в передачу, из года в год. Благоприобретенную устойчивость здорового приятного облика Анджела и называла холеностью. Ее легко можно было определить уже на первый наметанный взгляд, особенно у незагримированных мужчин.

Сокурсница могла бы поклясться, что Поливанов будет гладкокожим, румяным, наманикюренным, благоуханным и завтра, и послезавтра, и через месяц. Для него это с некоторых пор естественно. У Михаила же естественность была не чистой и красивой, а только чистой. «Времена изменились, – привычно оправдала мужа Литиванова. – Даже я вряд ли поняла бы, спи он тогда в сетке на волосах, замораживай травяной отвар для профилактики мешков под глазами и ходи к маникюрше. А Стас нынче – пожалуйста, все нормально, чудес не бывает, хочешь отлично выглядеть на людях, трудись дома. И от натуры, конечно, зависит. Сейчас женщины все больше обходятся гигиеной, диетическим питанием и йогой. А мужчины дорвались до своих тел, будто готовятся их выгодно продавать».