Книга Тайны Нового Орлеана, страница 203 – Хелен Берд

Но забыть не получалось.

Он просыпался ночами после кошмаров – и в них Стелла с раздавленным, окровавленным лицом садилась на кровать рядом с ним. Просыпаясь, Бен снова бухал, заливая виски или водкой всепожирающее чувство вины. Он пил перед репетициями, и парни злились на него, злились все, кроме, быть может, Майкла, который слишком хорошо знал, как может наизнанку вывернуть Новый Орлеан, да так и оставить кишками наружу. Старый добрый Майкл… Он был обычным человеком, но идиотом – никогда.

Идиотом оказался сам Бен, потому что все просрал с треском.

Он пытался репетировать, но не смог. Все до единой песни на новом альбоме были о Келс и для Келс, и с каждой строчкой парень вспоминал, как оставил ее – заплаканную и несчастную. Обрек их обоих на медленную смерть, потому что, обещая вернуться, Бен в душе не представлял, не врет ли он?

Ей. Себе. Всем.

Он чувствовал, как сила утекает сквозь его пальцы, однако не мог остановить ее, ведь Келс рядом не было. И Бен не хотел, чтобы девушка была рядом сейчас, когда он даже не мог собрать себя по частям. Бенджамин и ее этим убьет. Окончательно.

Его тошнило от самого себя и от его музыки. Бен больше не мог играть. Его дом полнился растерзанными листами с кривой лирикой, на пальцах оставались кровавые мозоли, но все было без толку. Его тошнило при виде микрофона, у него дрожали руки, он блевал от мысли, что придется выходить на сцену, и «Tiger Lily» – дело его жизни, знамя его свободы – перестали существовать, так что выпуск альбома сопровождался феерическим скандалом.

Из него будто вырвали кусок и бросили под ноги.

Он пытался что-то делать, чтобы выкарабкаться, но срывался в очередной запой, и что в итоге?

Лейбл послал его ко всем чертям.

Пластинка взлетела в конечном счете в десятку Биллборда, но единственным, что обсасывали журналисты, был распад группы и то, куда, к чертям, пропал вокалист? Ведь у них, наконец-то, вышел такой охрененный альбом! Где же они раньше-то были и почему развалились сейчас?

А вокалист бухал, как срань. Жалел себя и снова бухал. Так получалось не думать. Делать вид, что у него все под контролем – ага, да, конечно, все летело в гребаную бездну на самом деле, но принимает, значит, уже контроль. Не вспоминать. Никого не видеть. Он выбирался лишь в супермаркет неподалеку, и там в его опухшей физиономии, скрытой темными очками, никто не узнавал Бенджамина Рассела, чьими фотографиями пестрели страницы журналов типа «Rolling Stone».

Хотя, звездеж.

Один раз кассирша, как раз листавшая журнал со статьей, посвященной последней чертовой лебединой песне «Tiger Lily», удивленно уставилась на него и, пробивая ему три бутылки виски, спросила:

– Простите, пожалуйста… но это случаем не вы?

На снимке Бен выглядел другим. Не таким опухшим. Со свежепокрашенными в платину волосами. В чистом шмотье. Один вид собственной довольной физиономии бил наотмашь так, что хотелось блевануть на фотку.

Он покачал головой:

– Не-а. Какой там… Сколько с меня?

Теперь-то Бен выглядел по-другому, и не только бухло было тому виной. В его начавших отрастать темных волосах он видел проблески седины, а у глаз появились морщины. Парень здорово похудел, хотя жрал только пиццу, только вот рецепт похудения никому бы не посоветовал.