Книга Тайны Нового Орлеана, страница 204 – Хелен Берд

Рвота и всякая алкогольная срань. Вам не зайдет.

Лейблу они заплатили дохрена денег за раннее расторжение контракта. Парни – Бен был в этом уверен – очень хотели плюнуть ему в лицо или с размаху ему расквасить морду, если бы он им вообще дверь открыл. Но Рассел не открывал никому, и в итоге его перестали осаждать даже журналюги.

Через месяц его телефон почти перестал звонить. Лишь Майкл упорствовал, пытаясь заставить друга прийти в себя. Майкл и Билли, которому Бен упрямо врал, что с ним все в порядке. Нужно просто прийти в себя. Все будет о’кей.

Вряд ли Билли ему верил, но что он мог сделать, если сам Бен ни хрена не мог?

Через полтора он вообще выдрал шнур из розетки. Майкл пытался до него достучаться. Бен не открывал ему дверь, и в итоге Майкл отстал. Как ему показалось.

Через три месяца журналы переключились на другие новости, оставив «Tiger Lily» позади.

Бенджамин пил, и пил, и пил, блевал с похмелья, раз за разом смывая свои мечты в унитаз вместе со рвотой. Его дом зарастал пылью и коробками от пиццы. Он хотел разобраться в себе? Так он, кажется, сказал малышке Келс? Черта с два, он просто хотел забыть, кто он такой и что он наделал!

Но он помнил. В своих кошмарах.

И так продолжалось, пока однажды – месяцев через пять – Майкла все не задолбало. Бен в душе не представлял, как его друг еще терпел так долго, однако однажды он все же явился к нему домой. Бен ждал жратву с доставкой, поэтому открыл.

– Собирай вещи, придурок, – Майкл не позволил захлопнуть дверь у него перед носом. – И я отвезу тебя в рехаб. Ты выглядишь, как говно, а я и так слишком дохрена ждал, что ты очухаешься сам.

– Иди ты на хрен! – зло и устало послал его Бен.

Но друг никуда не пошел.

В тот вечер они даже подрались. Майкл вылил в унитаз весь запас его бухла и за шкирку вытащил в клинику.

Бен сопротивлялся.

Он порывался уйти, однако сбежать с рехаба, как когда-то Никки Сикс смотался в одних штанах, у него не вышло, а, может, парень и не хотел этого по-настоящему. Может, он хотел помощи. Поэтому приходилось терпеть и окружающих, и самого себя, постепенно приучаясь к трезвой жизни. Майкл навещал его каждый день, но по ночам Бен оставался наедине с собой. Без бухла мысли приходили одна за другой, кошмары снова стали частью его жизни, и только через три месяца отчаянных попыток отыскать себя в том дерьме, в которое он себя превратил, Бен нащупал что-то…

…кого-то…

…кто помог ему выбраться.

Келс.

Он не забывал про нее все это время, но чувство вины, глодавшее его, не позволяло ни позвонить ей, ни написать, ни хотя передать весточку через Билли или Синди. Когда бухло и прочее дерьмо ушли из его жизни, Бен стал думать про малышку Келли иначе.

Он думал: малышка спасла его задницу, а он отплатил ей вот так.

Он думал: Келли тает так же, как и он? Ей так же хреново?

Он думал: он все просрал. И ее – тоже.

Он почти не чувствовал душевной боли, – слишком свыкся с этой тварью, преследующей его с самой Нолы, – но тянуще тосковал по Келс теперь. В рехабе можно было позвонить раз в сутки кому-то из близких, и, набирая номер Билли, он порой слышал ее голос. Тогда Бен бросал трубку.

А что он мог ей сказать?

Ни одному психологу в рехабе парень бы не решился поведать, отчего утопил себя в бухле, но они здорово купились на историю о пропавшей жене и чувстве стыда из-за влюбленности в другую девчонку. Почти не соврал, ведь так?