Онлайн книга «Золото и сталь»
|
Разве что обер-камергер остался по-прежнему мрачен, но у этого господина давно сложилась репутация нелюдима и злюки. Кажется, эта сцена была уже однажды ими отыграна… Семейный обед в покоях господ фон Бюрен, осенённый присутствием высочайшей персоны. Хозяйка любила проводить время в компании собственной нанятой семьи, слушать сплетни Бинны, детский вздор – как бы своего – сына и ленивую лесть – как бы своего – наёмника-мужа. Возле обеденного стола в покоях господ фон Бюрен всегда стояло пять стульев – для хозяйки, для её супругов-компаньонов, для малыша Петера и в стороне – стул для кормилицы маленького Шарло. Анне нравилось, что возлюбленное дитя всегда с ними. При дворе ползли слухи, что младенец Шарло – тайный монарший бастард, и Бюрен подкармливал и лелеял эти слухи, словно самое дорогое сокровище. Семейный идиллический обед – звон приборов, запах изысканных яств, согбенные бархатные спины лакеев. Ореолы свечей в бесконечных зеркальных коридорах, наигранный смех, несмешные шутки, фальшивый отблеск купленного рая… И шаги вдалеке, но всё ближе и ближе, и шелест ткани по паркету – так же должен шуршать хвост приближающегося дракона… Карл Густав Лёвенвольд, славный и первый, граф и лифляндский ландрат – он вошёл в покои, словно в собственный дом, небрежно отбросив с дороги дворецкого. Роли были уже другие, и Анна, бывшая его замарашка-соседка, уже не побежала к нему и не бросилась на шею. Ныне она была хозяйкой – всему, и самому ему, и прекрасный ландрат сам упал к ее ногам, припал губами к шелкам домашнего платья и произнес почтительно и любезно: — Ваш покорный слуга, мадам, – мадам, ведь по-русски он не знал ни слова, он говорил по-французски, этот почтительный граф, – прибыл подтвердить милости и вольности для лифляндского дворянства, прежде дарованные вашим великим дядей… Чета фон Бюрен, уронив на стол приборы, следила со своих мест, как взлетает в зенит блуждающая, одинокая, сумасшедшая, окаянная звезда. Застя собою все прочие… И сама хозяйка – и его хозяйка теперь, и его! – смотрела сверху вниз на неистовую, невозможную, вечно пропащую свою любовь – наконец-то достался… — Вставай, Гасси, – произнесла она милостиво, с довольством и гордостью, и протянула руку ему – для поцелуя. И как же она всё-таки дрожала, эта надменно протянутая рука… Бюрен смотрел на счастливую пару – слава богу, ему хотя бы не крикнули в этот раз: «Денься куда-нибудь!» Они с женой почтительно встали со стульев, и только Петер остался сидеть, легкомысленно болтая ногами. Бюрен смотрел и думал: а ведь и эта пьеса уже однажды была, разве что теперь она сыграна в другой тональности. Так повторяются слова в оперной арии – уже, казалось, всё пропели, но нет, всё опять сначала, с первых слов, «да капо», «с головы», разве что в новом тоне… 1758. Где имение – и где вода — Попробуйте, Булгаков, это же очень просто. – Князь перелил колоду из ладони в ладонь, как воду – только мелькнули красно-чёрные масти. – Это же так легко – читать стос, каждый стос заточен по-своему, нужно всего лишь понять, как карты в нём ложатся… Увы, Булгаков был бездарный ученик, он очень хотел, но никак не мог перенять тюремную князеву премудрость. Бедняга поручик тасовал колоду и так, и эдак – и всё никак не чувствовал заветной закономерности. |