Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 225 – Галина Калинкина

— Никакой не Муханов. Пустоглазый. Контролёр из нашего дома.

— А что ему тут делать?

— Не знаю. Подселение?

— Дай я посмотрю.

Вита заглянула поверх головы, пригнувшейся Мушки.

— Никакой не контролёр. Там головщик из церковного хора. Павел, по-моему.

— А головщику что тут делать?

— Не знаю. Может к Леонтию Петровичу по церковным делам.

— По церковным?! – обе посмотрели друг на друга.

— Дина задурила нам голову. Просто контролёр по нашему дому, – Мушка потащила Виту обратно в гостиную, – я его пустые глаза хорошо помню.

Дина по-прежнему сидела в кресле, съёжившись, ожидая страшной вести: вот сейчас скажут: Сашка убит, утонул в проруби, никаких билетов нет, в поезде не поедешь, возвращаешься в банку к Пауку. Сидит, раскачивается вперёд-назад и бормочет:

Там котик усатый

По садику бродит,

А козлик рогатый

За котиком ходит.

— Вита говорит, там знакомый Лавра – головщик. Иди сама посмотри. Правда, и я его видела несколько раз у нас на Сретенке и вовсе не с церковным хором.

Дина, с облегчением выдохнула, все страхи её бессмысленны: Сашка жив и уедут. Подлетела к приоткрытой двери, к портьерам.

— Лучше, голубчик, вечером зайти.

— Вечером, значит?

— Вечером.

— А сейчас где же застать?

— А где же его застанешь? Он ведь человек подневольный, от одного больного к другому.

Дина выпрямилась, заулыбалась, вошла в гостиную прямой походкой, с поднятой головой. Девушки улыбнулись навстречу.

— Ну что, трусиха? Зря всполошила всех. Павел?

— Павел! Павел Муханов.

Аккуратно присела, не найдя сил дойти до окна, взглянуть на уходящего.

Когда дверь за посетителем захлопнулась Мушка побежала к Прасковье Палне за нюхательной солью. Вита фортку распахнула и приводила Дину в чувство. Та и сознания не теряла, и в обморок не падала, а просто сделалась сонною и ноги её не держали. В висках стучало одно: нашёл, нашёл. И только нюхательная соль привела девушку в чувство. Выдохнула, закашлялась, прослезилась и трезвым, жёстким, обычным Диночкиным взглядом уставилась на подруг.

— Я в банку не вернусь. Сашку дождаться. Сегодня же собрать вещи.

— Где твой поэт?

— В «Прапарнасе».

— Ресторация?

— Общежитие. Он будет здесь к восьми вечера.

— Что же ты напугала, доченька? Ох, ослабели люди, голодают. Теперича часто такое, – Прасковья Пална забрала флакон с солью и вернулась на кухню давать распоряжения Фене.

— Девочки, я ничего не понимаю.

— Погоди, Мушка. Диночка, что ты собиралась нам показать до его прихода.

— Что?!

— Соображай быстрее. Ты что-то упомянула…

— Ах, оставь, Вита, у меня в голове ужас ужасный, как говорит Мушка.

— Не раскисай! Сосредоточься. Это может быть важным.

— Важным? Конечно, конечно. Я собиралась показать бумаги. Господи, надеюсь, вылетела из «гнёздышка» не такой дурой, как я туда влетела! Собирая вещи, прихватила какие-то бумаги, в них свернула свитком листы паспортной книжки. А здесь готовясь к отъезду, развернула. Девочки, я уезжаю в Петроград, знаете?

— Знаем, знаем.

— Обнаружила два письма. И что-то помутилось у меня в голове. Надо свежую голову.

Объясняя, Дина шарила на дне кофра, в своей сумочке, а потом на этажерке среди журналов Костика.

— Вот они, читала на ночь «Проказника», не могла уснуть, – Дина, пряча смущение, вынула из томика Загоскина два исписанных от руки листа. – Так себе вещица, комедия. Протянула по листу каждой. Пока подруги читали, задумчиво грызла гречневую печеньку.