Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 226 – Галина Калинкина

Первой заговорила Вита.

— Мушка, что у тебя?

— Грязный пасквиль. И знаешь, на кого?

— На кого?

— На Лавра Лантратова.

— А у меня по поводу лекций Руденского. Дай-ка мне свой. Нет, то не пасквиль. Донесение агента. Здесь нет подписи. И на втором, кажется, нет.

— Девочки, но писано почерком Муханова. Я-то знаю.

— Поступим вот как. Попрошу Прасковью Палну отправить помощницу…

— Феню.

— Да, Феню пошлём за Лавром. А там и Евсиковы вернутся. И спросить, спросить, с чем приходил, вот мы петые дурынды.

Вита вышла искать хозяйку.

— Мушка, не знаю, как и признаться. А той танцовщицы медной больше нет.

— Часы Виты? Остались в «Доме беседующих змей»?

— Нет, что ты, я не забыла про часы. Хотя впопыхах забыла Лу-Лу. Как она там без меня будет?

— Дина, твоя болонка давно мертва.

— Теперь, да. Знаешь, Сашка так потратился. С квартиры съезжает, расчёта требуют, даже шарф свой продал какому-то обожателю. Пришлось танцовщицу снести в ломбард, в залог оставить. Можно же выкупить, Мушечка? Еду с матерью его знакомиться. Страшусь. И когда-то вернусь в Москву свою? Давай, не станем рассказывать.

— Давай, Диночка, до поры не станем говорить. Вита сама при обстоятельствах снесла танцовщицу в скупку. Теперь у тебя обстоятельства. Пусть часики отсчитывают время кому-то другому.

— А всё-таки жаль танцовщицу. На меня она походит. И я на неё.

Вечером, часов около шести, собрались в той же гостиной. От купола абажура оранжевый свет наплывал на лица сидящих за овальным столом. Плотно задёрнутые портьеры не пропускали уличных сумерек. День заметно удлинился, но к шести часам на улице устанавливалась густая темнота; истощённые фонари её не разбавляли. Дважды допрошенная с пристрастием, племянником и его сыном, Прасковья Пална в подробностях передала свой разговор с посетителем и в который раз предлагала накормить гостей жареной капустой с грибами. С ней соглашались, но не отрывались от разговора, и тётка сдалась, более не приставала, в душе осуждая такое отношение своих мужчин к этикету: сперва накорми, после беседы беседуй.

В торцах стола сидели Евсиковы, отец и сын, по длинной стороне устроились Дина и Вита, напротив Мушка и Лавр. Ближе к Леонтию Петровичу пирамидками высился парадный чайный сервиз Императорского фарфорового завода. На перевёрнутой вверх дном чашке красовалась заглавная буква «Н», увенчанная царским гербом. В середине стола одиноко стояло блюдо с остатками гречишных печений, печёных «жаворонков» доели. Разбирали два документа с пометками «Для служебного пользования» и «Секретно». Первый – донесение в Отдел по борьбе с враждебной деятельностью церковников о неком «Лантратове Лавре Павловиче, тысяча девятисотого года рождения, изъявшем из фонда музейного хранения редкую икону-врезку «Крещение Господне в Иорданских водах» и самовольно доставившем оную девятнадцатого января сего года с Малой Знаменской в церковь Илии Пророка, что в Алексеевой слободе».

Далее автор описывал события, имевшие место, и, по его мнению, носившие противоборческий характер в отношении к советской власти.

«Лантратов воспользовался служебным положением для вывоза иконы с территории музейного бюро, не имея на то разрешения заведующего музеем. Действовал Лантратов по наущению и в преступном сговоре с иереем храма, Перминовым Романом Антоновичем, не установленного года рождения. Сей факт доставки иконы в двунадесятый православный праздник имел последствием стечение народа и стихийный митинг, выступление с проповедью гражданина Перминова, не установленного года рождения, имеющее окрас хулительный для партии большевиков. Лантратов вернул пролетарскую собственность на место хранения без ущерба и причинения материального вреда. Тогда как гражданин Перминов своею реакционной проповедью и противоборством вопросу изъятия церковных ценностей не впервые нанёс урон чести Советской Республики. Также прихожанкой храма Илии Пророка является сожительница Лантратова, а именно: Вивея Неренцева, по вредительской деятельности на пути воспитания советского дошкольника которой, имеется сигнал от управляющего Алексеевской насосной станцией – Фёдора Хрящёва».