Книга Любовь Советского Союза, страница 149 – Сергей Снежкин

— Извините, товарищ Сталин. Есть реальная, подтвержденная разведкой опасность, что при контрнаступлении немцев возможно их вклинивание в стык между позициями корпуса генерала Лобанова и группой генерала Сальникова, что может открыть коридор в направлении Москвы.

Шапошников закончил и в ожидании замер с указкой у карты.

Сталин молчал.

— Поэтому, товарищ Сталин, нужна директива Генерального штаба на перемещение второй армии западнее, на рубеж Саперово – Ситники Юго-Западного фронта, – продолжил Шапошников.

— Подготовьте директиву, – произнес наконец Сталин.

— Слушаюсь, товарищ Сталин, – мягко ответил Шапошников, на пухлом лице которого невзгоды и волнения первых дней войны, казалось, не оставили никакого следа.

— А сейчас я хочу спросить начальника Главного политического управления Красной армии товарища Мехлиса о моральном состоянии бойцов и командиров Красной армии, – повернулся Сталин и в первый раз посмотрел на Мехлиса, который сделал несколько шагов по направлению к нему.

— Морально-политический уровень, – бодро доложил Мехлис, – и боевой дух в сражающихся частях очень высок, товарищ Сталин!..

— За счет чего?

— За счет того, что Политупром^[93] РККА проводится в этих целях огромная работа. В частях и соединениях постоянно проводятся политинформации, партийные и комсомольские собрания, проходят встречи с тружениками тыла, колхозниками и рабочими. Регулярно на передовую выезжают фронтовые бригады, составленные из лучших артистов…

— Почему же так получается… – прервал Мехлиса Сталин, – мы отступаем, а дух высокий? Непонятно. Дух высокий, когда армия наступает. Это понятно. А у нас армия отступает, а боевой дух, как утверждает товарищ Мехлис, высокий.

— Потому, товарищ Сталин, – отрапортовал Мехлис, – что это советский солдат!

— А что, советский солдат – дурак? – спросил председатель Комитета обороны, – ему все время весело и хорошо? Отступает и веселится при этом? Так ли, товарищ Мехлис?

Мехлису стало душно, и у него запотели очки. Он снял их, достал из кармана френча платок и начал протирать стекла, лихорадочно соображая, что сейчас надо сказать. Но сказать ему не дали.

— Что за артисты на фронт ездят? – вдруг спросил Сталин.

— Огромное количество артистов высказали желание ездить на фронт в составе фронтовых концертных бригад. Вот недавно на фронт ездила народная артистка Коврова, – желая сделать Сталину приятное, добавил Мехлис.

Сталин поднял голову.

— Вы знаете, кто такая артистка Коврова? – спросил он.

— Нет, – испугался Мехлис, – то есть… я ее знаю, конечно…

Мехлис окончательно запутался и замолчал.

— Актриса Коврова – народное достояние! – значительно сказал вождь. – А вы ее на фронт посылаете. А если немцы захватят артистку Коврову в плен? Вы об этом подумали? – свирепел вождь. – Солдат попадет в плен – мы его заменим, генерал попадет в плен, мы и ему найдем на смену другого. А кто заменит советскому народу артистку Коврову? – сверкнул желтым глазом Сталин. – Вы, товарищ Мехлис?

Сталин помолчал.

— Заводы эвакуируем. Музеи эвакуируем. Центральный банк эвакуируем, а про людей не помним. Немедленно эвакуировать товарища Коврову в глубокий тыл. Пускай она там снимается в кино.

И, уже отвернувшись от Мехлиса, прибавил:

— Там от нее намного больше пользы будет.