Книга Елена Глинская. Власть и любовь. Книга 1, страница 122 – Александр Козлов

Елена щелкнула пальцами и, довольная, зашагала вперед.

Внутри Успенского собора пахло ладаном и воском от тысяч свечей, мерцающих в полумраке. Их пламя трепетало от сквозняков из настежь открытых окон, украшенных морозными узорами.

На паперти собора суетились слуги, расставляя скамьи для бояр и духовенства; их дыхание вырывалось паром в холодном воздухе, а одежда была подбита меховыми подкладками, защищающими от пронизывающего ветра.

Митрополит Даниил стоял у алтаря и с нескрываемой скукой на лице наблюдал за суетой церковной челяди, когда вошла великая княгиня.

Все слуги склонились в почтительном поклоне.

Елена Глинская выглядела поистине величественно, при этом сохраняя подобающее смирение. Ферязь из густо-фиолетовой парчи переливалась на ней в свете свечей, подобно драгоценному аметисту. Длинные рукава с изящными прорезями спускались почти до пола, создавая впечатление, будто княгиня парила над землей. Вместо короны ее голову украшал драгоценный повойник, расшитый мелкими жемчужинами и золотыми нитями, который полностью скрывал волосы. С плеч спускалась скромная мантия, отороченная мехом соболя — не слишком пышная, но достаточная, чтобы подчеркнуть ее статус. На руках — лишь несколько тонких золотых перстней с небольшими драгоценными камнями. Осанка ее оставалась горделивой, но не надменной, а движения — грациозными и неторопливыми.

В этом наряде великая княгиня воплощала образ истинной православной княгини — смиренной перед Богом, но не теряющей своего достоинства. Ее появление наполнило храм особой атмосферой благочестия и величия.

Елена Глинская держалась с подобающим смирением, но ее природное величие прочитывалось в каждом жесте и взгляде.

— Смиренно приветствую тебя, высокопреосвященнейший владыка, — произнесла она, когда приблизилась к митрополиту.

Даниил не тронулся с места, чтобы пойти ей навстречу.

— И тебе здравствовать, великая княгиня, — сдержанно ответил митрополит, едва скользнув взглядом по Телепневу-Оболенскому вместо приветствия. — Чем обязана святая обитель твоим визитом?

— Возжелала лично удостовериться, что дела к венчанию идут неустанно, да с тобой словом перемолвить, коли не возражаешь.

— Готов внимать тебе.

Сорокалетний митрополит Даниил поражал крепким телосложением и благородными чертами лица, унаследованными от рязанских предков. Природа наградила его здоровым румянцем, но он намеренно скрывал эту естественную красоту, окуривая лицо серным дымом перед богослужениями, чтобы выглядеть аскетом в глазах прихожан. Его внешность служила отражением благочестия: искусственно бледное лицо контрастировало с мощной, статной фигурой. В этой бледности читалось особое служение человека, посвятившего себя молитвам, постам и бдениям.

На богослужениях митрополит Даниил выглядел величественно в своих облачениях. Саккос и омофор подчеркивали его стройную фигуру, а митра величественно возвышалась над головой. В архиерейской мантии он казался воплощением церковного достоинства, его осанка излучала духовную силу, а взгляд проникал в самые глубины душ прихожан. В его облике удивительным образом сочетались внешняя представительность и внутренняя аскетичность. Благородные черты лица, обрамленные традиционной священнической прической, дополнялись проницательным взглядом, в котором читались мудрость и благочестие.