Книга Елена Глинская. Власть и любовь. Книга 1, страница 140 – Александр Козлов

В этот знаменательный день, когда трехлетний Иоанн IV впервые вступил на великокняжеский престол, Елена Глинская ощутила, как трепещет ее сердце. Для молодой вдовы великого князя Московского Василия III Ивановича этот момент стал не просто формальным актом — он открыл перед ней путь к безграничной власти. Как мать нового правителя, она получила законное право регентства и теперь в этом статусе могла официально встать во главе государства.

За кулисами Кремлевского дворца шептались представители могущественных боярских родов — Шуйские и Бельские. Каждый из них после смерти Василия III мечтал ухватить власть в свои руки, но теперь их честолюбивые помыслы разбивались о незыблемость закона: любой вызов авторитету матери-регентши означал бы открытый бунт против воли законного государя.

Когда Елена Глинская возвела своего сына на великокняжеский престол, она не только возвысилась над боярами, но и стала для них недосягаемой. Отныне все важнейшие решения принимались от имени малолетнего государя, а реальная власть сосредоточилась в руках его матери — мудрой и решительной Елены Глинской.

В ее взгляде читалась непоколебимая решимость, а в каждом движении — та особенная грация, свойственная человеку, который понимает: власть — это не только привилегия, но и тяжкое бремя ответственности за судьбы миллионов подданных.

После церемонии в Грановитой палате Кремля начался торжественный пир.

На троне под золотой сенью, украшенной драгоценными камнями, восседал маленький Иоанн IV. Его большие глаза внимательно следили за происходящим вокруг. Рядом, за отдельным столом, Елена Глинская внимательно следила за сыном, иногда подсказывая ему, как правильно вести себя на таком важном мероприятии. Она сидела в кресле с высокой спинкой, увенчанной резьбой, между Михаилом Глинским и Иваном Телепневым-Оболенским. Маленький правитель старался держаться достойно, как и подобает будущему государю.

По возвращении в Кремлевский дворец, пока бояре и гости рассаживались за столы, Елена Глинская удалилась в личные покои, чтобы передохнуть от торжественной части церемонии. В опочивальне великая княгиня велела служанкам помочь ей снять тяжелый бриллиантовый кокошник, давивший на голову, и после небольшого отдыха сменила парадное платье на более легкое, но не менее роскошное. Ее волосы теперь были уложены в изящную открытую прическу, украшенную тонкой золотой диадемой. В волосах мерцали драгоценные камни, перекликаясь с жемчугом на шее. Этот наряд создавал удивительное впечатление: казалось, будто сама ночь рассыпала свои звезды в ее волосах, создавая волшебное сияние.

Когда великая княгиня вновь появилась перед гостями, ее преображение вызвало у всех искреннее восхищение. Новый наряд подчеркивал ее природную красоту и царственное достоинство, придавая облику особую грацию и величие.

За столами, уставленными невиданными яствами, собрался весь цвет Московского великокняжества. Отсутствовал только Василий Шуйский: пока не истекли сорок дней со дня кончины княгини Авдотьи, он избегал увеселительных мероприятий и проводил время в своем поместье, вдали от мирской суеты. В эти скорбные дни думный боярин часто пребывал в одиночестве, закрываясь в опочивальне, где все еще сохранялся слабый аромат любимых масел Авдотьи. Слуги с грустью смотрели ему вслед, когда он покидал трапезную, так и не притронувшись к еде; по ночам они слышали его тихий кашель и шаркающие шаги по ковру…