Книга Принцессы оазиса, страница 148 – Лора Бекитт

— Это невозможно! — прошептала Жаклин.

— Это было невозможно, пока мы не знали правды, но Аллах открыл ее нам. Иногда, чтобы получить что-то новое, приходится до основания разрушать старое. Слишком многое в нашей жизни зависит от того, чего нельзя предвидеть. Ты считала себя француженкой, но ты арабка. Ты исповедуешь христианство, но на самом деле твоя родная религия — ислам.

— Я не могу отказаться от веры, в которой меня воспитывали с детства!

— И не надо, — уверенно и спокойно произнес Идрис. — У меня был друг, который считал, что на самом деле все религии едины. Он говорил, что когда-нибудь я это пойму, и я понял: мне помогла любовь. Нас ничто не разделяет! Если ты согласна, я с радостью возьму тебя в жены!

— А как же Кульзум?

— Не я выбирал ее, не мое сердце. Я правитель, и я имею право решать свою судьбу. Но она также зависит от твоего решения.

— Ты предлагаешь мне стать одной из твоих жен?

— Нет. Первой и единственной. Я клянусь в этом перед лицом Аллаха, и никто из нас не настолько безумен, чтобы нарушить такую клятву.

Жаклин закрыла лицо руками. Хотя воздух был полон зноя, она дрожала всем телом. Страшная правда о собственной жизни, покров, сорванный с многолетней тайны, неожиданное признание Идриса и первый поцелуй — все это смешало ее мысли и чувства и лишило сил.

Впрочем, было ли случившееся столь неожиданным? Ведь Жаклин бессознательно угадала и возрастающее смятение Идриса, когда он находился возле нее, заметила страсть в его взгляде, уловила особые интонации его голоса, когда он разговаривал с ней.

— Дай мне время подумать! — прошептала девушка.

— Хорошо, — глядя на нее с неизбывной любовью, ответил юноша.

Когда они сели на коней, он спросил:

— Как выглядит тот человек, что подарил тебе ожерелье?

— У него очень светлые волосы и голубые глаза.

— Это он, — убежденно произнес Идрис. — Он был у нас в плену. Анджум освободила его и ушла вместе с ним.

— Почему?

— Я до сих пор не могу понять причин ее поступка. Прежде она не видела этого человека.

— Любовь?

— Наши женщины так не поступают. Между ними и чужими мужчинами лежит расстояние большее, чем пустыня, сооружена стена выше Небес и проведена черта глубже, чем находится ад.

— Пусть так, — медленно промолвила Жаклин, — однако лейтенант Корто наверняка знает, где моя сестра. Ведь как-то он получил ее ожерелье? Наверное, он был поражен нашим сходством! Он не знал, как это объяснить, потому и принес мне ожерелье Анджум. Он рассчитывал увидеть мою реакцию.

— Ты, правда, ничего не помнишь? — с тревогой произнес Идрис.

— Ничего. Думаю, эту тайну могут раскрыть только мои, — она слегка запнулась, — белые родители.

Идрис не мог заснуть до утра, он лежал и думал. Он чувствовал, что его подданные недовольны, что они не понимают его отношений с чужой женщиной. Однако ему было все равно.

Молодой человек не знал, отчего он полон уверенности в том, что Жаклин любит его столь же безоглядно и сильно, как и он ее. Возможно, потому, что при общении с ней отметались самые немыслимые сложности, словно уносимые ветром слои песка, рушились преграды, какие, казалось, были возведены от века.

Когда Идрис представлял ее, идущую по залитому белым светом пространству, у него кружилась голова. В ее походке было что-то утонченное и изящное, а наряд бедуинки не скрывал ни очертаний грудей, ни плавных изгибов бедер.