Книга Принцессы оазиса, страница 170 – Лора Бекитт

— С тобой хорошо обращались?

— Да.

— Ты рада возвращению?

Жаклин молчала. Потом она взглянула в его лицо, лицо человека, который ее любил и никогда не желал ей зла. Они были разной крови, но он всегда делал все для того, чтобы стать ей родным и близким.

— Я рада, папа.

Она произнесла это естественно, искренне, и он вздохнул с облегчением.

— Я тоже безумно рад!

Фернан и Жаклин ехали рядом, и хотя вокруг было полным-полно людей, девушка не замечала никого из них. Ей казалось, будто они с отцом одни в этой казавшейся бесконечной пустыне, одни во всем свете.

— Как… мама?

— Конечно, она очень волнуется.

Девушка подумала о Франсуазе, пытавшейся вбить ей в голову мысль о том, что арабы — низшая раса, грязные дикари. Она делала это для того, чтобы ее приемная дочь навсегда утратила свои корни, никогда не нашла дорогу назад.

Знала ли Франсуаза, что каждое арабское племя, каждая семья обладают собственной асабийей, передающейся из поколения в поколение? Было ли ей известно, как много значат ее сила и древность? Что эту связь невозможно ни уничтожить, ни разорвать?

— Ты действительно хотел сжечь оазис и убить всех его жителей? — вдруг жестко произнесла Жаклин, обращаясь к Фернану.

Тот заметно смутился.

— Я не знал, как пойдет дело. Предполагалось, что это только угроза.

— Но ты когда-нибудь делал это? Ты отдавал такие приказы?

— Ты полагаешь, я способен убивать женщин и детей?

— Но ты всегда воевал против арабов. Ты их презирал, ненавидел?

— Нет. Я чтил их культуру и веру. Я всегда считал, что они имеют право на уважение и национальное достоинство. Я выучил их язык, хотя это было нелегко.

— Я тоже знаю арабский, — неожиданно для себя произнесла девушка.

Фернан улыбнулся.

— Ты так быстро его выучила?

Взор Жаклин был устремлен вдаль; она казалась отрешенной, а еще в ней угадывалась некая суровая стойкость, способность противостоять всему на свете. Прежней беззаботной, наивной девушки больше не было, и Фернан это почувствовал.

— Я не учила. Я просто вспомнила.

В лице полковника отразилась невыразимая мука. Его губы дернулись, а руки сжали поводья. Это проклятое прошлое все время стояло за его спиной; он всегда знал, что когда-нибудь ему придется оглянуться назад, и оно покажет свой звериный оскал или злую усмешку. Ему не было суждено прожить жизнь, в которой все спокойно, определенно и предсказуемо.

— Ты все знаешь, — глухо произнес Фернан.

— Да.

— Откуда?

Тон Жаклин оставался бесстрастным.

— Моя настоящая семья добралась до этого оазиса, когда от их жилья осталось одно пепелище. Здешнее племя приняло их. Когда там появилась я, бедуины поразились моему сходству с сестрой, вот тогда и открылась правда. Я ничего не вспомнила, но мне все рассказали.

Мужчина и девушка не смотрели друг на друга, но оба чувствовали одно и то же. Каждый ощущал, как страдает другой.

— Ты… виделась с ними?

— С кем?

— С твоими… матерью и отцом.

Фернан буквально выдавил это. В его глазах застыло отчаяние, а губы сжались в тонкую линию.

— Да. Но мои душа и сердце их не признали.

— А… сестра?

— Ее там нет. Она ушла из оазиса — никто не ведает, почему, и не знает, куда. Но я бы очень хотела ее отыскать.

— Прости, если только сможешь, — тяжело произнес Фернан. — Франсуаза не могла иметь детей. Она все время металась, как будто ей чего-то не хватало. Говорила, что не видит впереди будущего. Мы приехали в оазис Туат к старухе-гадалке. А после случилось так, что Франсуаза увидела тебя и твою сестру. Она всегда была взбалмошной, чуть ли не на грани безумия. Она решила забрать с собой одну из вас, чтобы удочерить. Я был против, однако не сделал ничего, чтобы ей помешать.