Книга Принцессы оазиса, страница 208 – Лора Бекитт

— Как ты узнала? — сдавленно произнесла Франсуаза, нарушив гнетущее молчание.

— После того, как их оазис был уничтожен, мои родители и сестра поселились в Айн ал-Фрасе.

— Ты виделась с ними?

— Только с родителями. Сестры там не было.

— И что ты почувствовала?

— Ничего. Потому что тогда ко мне еще не вернулась память.

— Мы хотели как лучше, — сказала Франсуаза, глядя в сторону. — Желали вырвать тебя из нищеты, избавить от жизни в пустыне. Воспитать тебя. Дать тебе образование. И любовь.

— Ты солгала мне о том, что меня похищали арабы. Ты врала мне много лет! Ты внушала мне ненависть к моему народу! Ты лишила меня сестры!

Франсуаза тряхнула головой.

— Ты считаешь меня дурной женщиной? А хочешь, я расскажу тебе правду о твоем драгоценном отце? Это он приказал уничтожить твое племя.

Байсан вздрогнула.

— Из-за меня?

— Конечно. Он боялся, что когда-нибудь ты все узнаешь. Этот оазис — Туат — был очень бедным, там нечего было взять, и его обитатели не отличались воинственностью.

— Я спрашивала его, он сказал, что не повинен в этом.

— Кто же признается в таких вещах! — промолвила Франсуаза и заметила: — Значит, ему было известно о том, что ты знаешь правду, а мне — нет.

— Я берегла твои чувства.

Воздух делался еще удушливее, а вечернее затишье еще полнее. Наступила долгая пауза, а потом Франсуаза вдруг разрыдалась, содрогаясь, словно от запоздалого раскаяния и нестерпимой душевной боли.

— Прости меня, прости! Без тебя у меня ничего не будет! Позволь мне остаться в твоей жизни! Выдать тебя замуж, помогать тебе растить детей! Я всегда любила тебя, даже если в чем-то была неправа!

Она плакала, как ребенок, которого ударили или отобрали у него игрушку. Сейчас в ее рыданиях не было притворства, а слова были полны безмерного отчаяния, непосильного горя. Девушка вспомнила, как в пустыне ее поразили слезы на глазах Фернана, когда она сказала, что продолжает считать его своим отцом.

Внезапно Байсан почувствовала себя женщиной на двадцать лет старше Франсуазы. Сегодня, глядя в зеркало, она уловила в своих чертах, увидела в выражении лица и глаз нечто новое, неизвестное, и удивилась себе, словно незнакомке. Она окончательно повзрослела, она могла принимать решения и отвечать за других людей. Она чувствовала себя намного сильнее, чем прежде, она созрела и для самопожертвования, и для борьбы.

Когда-то Байсан ощущала себя нераздельной частью знойного воздуха, солнца, песков. Однако судьба дала ей другую жизнь. Хотя она все вспомнила, граница между двумя мирами не превратилась в струйку воды, а осталась гранитной стеной.

Байсан не смогла отыскать Анджум. Идрис был для нее потерян. Отец, похоже, тоже. Оставалась только Франсуаза. Любила ли она ее? Да. Потому что невозможно было не любить ту, которую она знала больше десяти лет, как единственную мать, какой бы та ни была.

Девушка обняла продолжавшую плакать женщину. В этот миг она словно приняла на свои плечи то бремя, какое сложил с себя Фернан Рандель.

— Обещаю, мама! Я никогда тебя не покину.

Увидев на балу Жаклин Рандель, сестру своей жены, Симон Корто любовался тем, как она двигается, насколько изящны, естественны и просты ее жесты. Наблюдать, как она ступает, как держит руки, как поворачивает голову, было истинным удовольствием. В ней смешались природная грация арабки и воспитание француженки.