Книга Между строк и лжи. Часть I, страница 64 – Елизавета Горская

Но ясно было одно: теперь это не просто расследование. Ей объявили войну. И Вивиан Харпер не собиралась ее проигрывать.

Поздний, промозглый вечер властно вступил в свои права, набрасывая на Бостон плотное, почти осязаемое покрывало из тумана и холодной измороси. Улицы, еще недавно полные дневной суеты, теперь погрузились в зыбкую тишину, нарушаемую лишь порывами ветра, гулявшего по переулкам да редким, глухим стуком запоздалых копыт по мокрой булыжной мостовой. Газовые фонари, словно усталые светлячки, пробивались сквозь клубящуюся дымку, их неверный свет дрожал на влажных камнях, превращая лужи в озера жидкого, тусклого золота. Воздух был тяжелым и сырым, пропитанным смешанным запахом близкой гавани — соленой водой, гниющей рыбой, — и вездесущей гарью угольных печей, смешанной с прелой горечью опавшей листвы.

Вивиан шла сквозь эту неуютную полутьму, плотнее кутаясь в шерстяное пальто, которое, казалось, совсем не грело. Холод был не только снаружи — он поселился внутри, сковав тело ледяными тисками после пережитого ужаса. Каждый шаг отдавался ноющей болью в ушибленных коленях и спине, каждый вдох царапал горло, все еще помнившее безжалостную хватку чужих пальцев. Дыхание вырывалось изо рта прерывистыми, судорожными облачками пара. Она почти не видела дороги перед собой, спотыкаясь на неровных камнях, ее мысли метались, возвращаясь к последним часам: унизительная сцена в кабинете сенатора, его холодные, угрожающие слова, погоня по темным переулкам, леденящий ужас нападения и, наконец, страшная, почти нелепая карета с гербом Сент-Джонов, едва не оборвавшая ее жизнь. Ярость, обжигающая, бессильная, поднималась в груди, смешиваясь с липким, парализующим страхом — страхом не столько за себя, сколько за тетушку Агату, чье имя прозвучало в угрозе нападавшего так ясно и беспощадно.

Наконец показались знакомые очертания Маунт-Вернон-стрит. Но даже здесь, в респектабельном и тихом уголке Бостона, Вивиан не чувствовала себя в безопасности. Ей казалось, что из каждого темного окна, из-за каждой плотно задернутой шторы за ней следят невидимые глаза. Она почти бегом взлетела по ступеням крыльца, дрожащими, непослушными пальцами, которые все еще помнили ледяное прикосновение чужой жестокой силы, она нашарила в ридикюле ключ, ощутила, как холодный металл неприятно коснулся влажной от испарины ладони, и с трудом вставила его в замочную скважину массивной дубовой двери. Поворот ключа отозвался в наступившей тишине оглушительным щелчком, и девушка с чувством безмерного облегчения шагнула в холл, залитый мягким, золотистым светом газового рожка, где воздух был неподвижным, густым, пахнущим старым деревом, воском и едва уловимой, сухой нотой лаванды — любимого аромата тетушки Агаты. Из гостиной доносилось лишь мерное, успокаивающее тиканье дедушкиных часов.

Меньше всего на свете ей хотелось сейчас встревожить добрую тетушку, чье любящее сердце и обостренная интуиция всегда безошибочно улавливали малейшие тени на лице или в настроении племянницы. Вивиан надеялась незаметно проскользнуть наверх, в свою комнату, но случайный взгляд, брошенный мимоходом в высокое венецианское зеркало в потускневшей золоченой раме, висевшее над изящным резным столиком из красного дерева, заставил ее похолодеть от ужаса, который ледяной змеей скользнул по спине. На ее бледной, почти прозрачной коже шеи, там, где еще недавно ощущалось омерзительное прикосновение чужих пальцев, теперь зловеще проступали багрово-синие кровоподтеки.