Книга Рябиновый берег, страница 117 – Элеонора Гильм

— А ты чего сидишь невесел, что головушку повесил? – прямо над его ухом раздался наглый голос.

Никак его Нютку не оставят в покое. Отчего все пытаются утащить ее, вырвать из его рук, похитить? Петр ощущал, как поднимается ураган внутри.

— Мало тебе в прошлый раз было? Добавлю? – ответил негромко, так, чтобы никто не услышал.

Но сидящий по соседству Афоня тут же повернул к ним голову:

— Братцы, вы потише.

— А чего потише-то! Я жених Сусанны, родители благословили. Отец здесь, чтобы все было как положено. А ты… как там тебя? Страхолюд, кто ты?

Конопатый уже кричал, видно, рассчитывая на заступничество своих товарищей. Глаза его налились кровью, кулаки сжимались. Ай да жаждет отомстить за прошлую обиду. Победа ему нужна, понял Петр.

— Не захотела она с тобой ехать. Меня выбрала.

Вокруг них клубилась тишина. Даже игравшие в зерни остановились, словно в беседе Петра и его молодого противника было что-то захватывающее.

— Запугал ее. С такой-то харей! А она глупая, молодая совсем, не понимает ничего. Отдай ты ее добром.

— Не отдам.

— Денег заплатим много. Ты же служилый. Сколько в год – пять, десять рублей? А отец ее больше заплатит. Ты себе новых парочку купишь, чего тебе?

Конопатый был откровенно пьян, он брызгал слюной и размахивал руками, качался, будто так и не спустился с ладьи. От волненья напился, от страха. Сам еще зелен. Что от такого ожидать? А ежели Нютка и вправду так для него ценна…

— Деньги мне ваши не надобны, и твоего хозяина – тем паче. Ты залезь-ка на полати да угомонись. Иначе водицы холодной налью за шиворот, – сказал он, и товарищи принялись утихомиривать конопатого.

Петр и не увидел, что в избу зашел Нюткин отец, так велико было его стремление побороть в себе гнев и гордыню, вступиться за честь свою и служилых, за синеглазую, что стала для него дороже всех на свете.

В избе скоро стало тесно. Пирушка выкатилась на улицу вместе с лавками, столами, кувшинами и кубками, вместе с зернию и смехом. Только Петр вернулся в свою избу, прижал Нютку к сердцу и скоро заснул, успокоенный ее близостью.

* * *

Строганов оказался не промах. Его люди тут же, в острожке, устроили торг. Меняли добытых соболей, черно-бурых лисиц, бобров на ножи, холсты, снедь и то самое фряжское^[64], жутко дорогое вино, которое все распробовали вчера.

У «родича» он останавливаться не пожелал. Сам разбил шатер, точно турок, прямо посреди острога. А людишек своих расселил по куреню.

Петр надеялся, что гостевать он долго не будет. Наговорится вдоволь с дочкой любимой и уедет восвояси.

Но ошибся.

Строганов объехал все окрестности, и как-то вышло, что Петр дал ему своего коня, к которому никого не подпускал. Познакомил с вогульским князьком Салтыком. Тот все дивился деревянной деснице, даже пытался приладить ее к себе – третьей рукой.

Салтык и Строганов пировали, о чем-то долго беседовали один на один, остались довольны.

Съездил на охоту да рыбалку, позвал Афоню и Ромаху, те о нем только и говорили. Покорил Домну, вручив ей длинную нитку жемчуга. Словом, вел себя как владелец здешних угодий.

Казаки вспомнили (не без усилий строгановских людей), что отец Степана отправлял на Кучума, на Сибирское царство Ермака Тимофеевича, что дарил ему пищаль с особой надписью – тем род Строгановых был мил и почтен для всякого обитателя острожка.