Книга Волчья ягода, страница 100 – Элеонора Гильм

— Без чувства и благолепия читаешь молитву перед едой, Аксинья.

— Не следишь за ликом Богоматери, копоть да грязь скопилась на окладе иконы. Грех, как есть грех.

— Слова дурные говоришь про людей.

Отец Евод был изобретателен в своих поучениях и настойчивых советах, он словно выискивал каждый раз, чем укорить знахарку.

Нюта не сторонилась батюшки, охотно вела с ним длинные беседы, и Аксинья ловила каждое слово сладкоголосого певца:

— Слушай, дитя, лишь жизнь праведная дает человеку место в раю, где всяк счастлив и время проводит в благих занятиях.

— А как понять, праведна ли жизнь? Я праведно живу?

— Ты мала еще, нагрешить-то не успела. Но, дитя, зачата ты во грехе.

— Отец Евод! – Аксинья крепче сжала ухват. – Прости, Господи, – пробормотала сквозь зубы.

— Сусанна, слышала ты, что родила тебя мать не от мужа своего, Григория, а в скверне и прелюбодеянии? А значит…

— Батюшка, не говори о том, чего не знаешь, – Аксинья пожалела, что не подмешала ядовитый корень лютика в отвар трав, которым с утра поила отца Евода.

— Аксинья, молчи. В разговор наш не вмешивайся, я душу твоей дочери исцеляю.

Все происходившее казалось знахарке воплощением старого, почти забытого кошмара. Чужак, враг пытался сделать из дочери враждебное существо, взращивал презрение и ненависть к матери.

— А кто мой отец? – Нюта вперилась глазами в лицо попа. Ждала ответа.

— Отец Евод в Еловой тогда не жил, и события те известны ему по сплетням и домыслам.

— Аксинья, не забывай, с кем ты говоришь! Дьявол в тебе живет и кровь твою отравляет дурманом своим. Сусанна, не ведомо мне, кто отец твой. И не важно сие, главное, чтобы ты искупала грех матери своей и чиста была помыслами.

Все разговоры с отцом Еводом заканчивались одним и тем же: яростью Аксиньи, словами священника о нечистой силе и Нютиной печалью. Дочь перестала смеяться, петь, шалить, стала непохожа на саму себя. Каким ядом травил ее отец Евод, когда матери не было рядом, оставалось лишь догадываться. Ограничивался ли он рассказами о греховном зачатии Нюты или речи его текли в другую сторону, Аксинья не знала. Дочь в ответ на все расспросы пожимала плечами.

Отец Евод каждый вечер разматывал льняные онучи и заполнял избу зловонием. За все годы, прожитые Аксиньей, не встречала она такой запущенной хвори. Дурной запах порой жил на мужских и женских стопах, он гостевал в бедных и богатых избах, но сила его была во стократ меньше. Когда Аксинья ненароком стала разглядывать батюшкины ноги, то знахарское ее чутье взыграло.

— Давно у вас беда?

— Испытания Бог насылает на нас для улучшения души нашей. Через страдания дух возвышается над плотью.

— Через два года вы обезножете. И службы проводить не сможете, и сделаетесь калекой.

— Ты запугать меня вздумала?

— Нет в моих словах корысти и желания страх навести.

— Ты язычница, и слова, и поступки твои пронизаны ересью.

— Отец Евод, мамушка моя всегда правду говорит, – встряла Нюта.

Аксинья знала, что священник уверен в ведьминской природе ее снадобий и советов, что каждое ее слово, пропитанное многовековой мудростью знахарей и травников, будет отвергнуто и растоптано. Но дух непокорности овладел ею, и Аксинья бесстрашно продолжала:

— Язвы на стопах и глезнах^[94] будут гнить, мокнуть, и скоро все ноги покроются ими. Плоть покраснеет, опухнет, и запах будет все сильнее. Ноги не будут слушаться вас, и ни одно снадобье уже не поможет. И зараза пойдет по телу всему, и как дойдет она до сердца… – она замолкла.