Книга Волчья ягода, страница 97 – Элеонора Гильм

* * *

— Где Нюта? – Степан Строганов оглядывал избу, словно котенка искал, а не дочку.

— На свадьбе.

— Опять у вас в Еловой гуляют! Любите вы пиршества да свадьбы. Кто женится?

— А тебе что за дело? – Кожа головы в том месте, где дернул Строганов, болела. Чуть не выдрал прядь, изверг.

— Опять дерзишь мне, знахарка. Язык у тебя поганый, словно отбросы в мясном ряду.

— Фимка, Макаров сын, и Нютка, дочь Георгия Зайца, обвенчались.

— А ты почему не на свадьбе? Не позвали?

Аксинья пропустила и церковный обряд, и свадьбу Фимкину – не пристало знахарке, что грехи отмаливала, радоваться воссоединению двух душ в храме и на миру. Не говорить же Строганову неприглядную правду…

— Ты много вопросов-то приготовил? На всю ночь?

— А хоть на неделю. Твое дело – отвечать.

— Люди говорят, любопытной Варваре на базаре нос оторвали.

— Узнаю тебя, не сточила нужда язычок твой, Аксинья.

— Я в остроте той спасение нахожу.

— Давно мне так не перечили. Ваше бабье дело какое? На лавку лечь да подол задрать.

— Стара я для таких дел, помоложе ищи баб. Я тебе зачем?

— Да и правда, к чему ты мне? Старая да норовистая кобыла без надобности.

Ни один мужчина на свете не приводил ее в такую испепеляющую ярость. Аксинья чуяла в себе силы быстрокрылой ласточки, вольной лани, загоняющей добычу волчицы. Улететь, убежать… или сбить спесь с красных губ… вонзиться зубами в его крепкое, загорелое горло! Откуда дикое желание? «От нечистого», – шептал разум, и Аксинья обратилась к иконам и зашептала молитву.

— Я уйду – помолишься. Я не черт, от молитв твоих жарких не исчезну. Знахарка, ни одна баба не доводила меня до белого каления – а ты мастерица.

— Что тебе надо от меня, Степан Максимович?

— Давно бы так, по отчеству величала, – Строганов довольно потер подбородок. – Сказал я тебе давно, дочь моя нужна, хочу, чтобы под присмотром отцовским жила.

Аксинья сжала кулаки. За окном что-то пропела вечерняя птаха. «Держись, держись, держись», – слышала Аксинья в ее трелях. Нет у нее управы на Строганова.

— Молчишь? То-то же. Ладно, люди мои ждут, а я с тобой разговоры бессмысленные веду. Бывай, ведьма.

Аксинья всю ночь видела сны о волке, что набрасывался на ее ненаглядную дочь, но всякий раз скользил зубами по ее рукам, лицу, хватал ее за сарафан, рычанием встречал каждую попытку Аксиньи ударить его. Да и что могла она сделать голыми руками с лесным зверем? Во сне Нюты капли крови стекали из кувшина на пол и образовывали узор из красных ромашек, и Таисия бегала по ромашкам, и срывала их, и смеялась громко.

Фимка раскинул руки-ноги на постели для новобрачных и оставил жене своей крохотный клочок. Спал он неспокойно, стонал, кряхтел, ругался непотребными словами, коих Нюрка ни разу не слышала. Когда попыталась она подвинуться поближе к мужу, прижаться спиной к горячей его руке, он немедленно толкнул ее, и молодая жена Ефима сжалась в комок на медвежьей шкуре. Ровно пятьдесят лет назад зверя убил охотник Лукьян Пырьев. А сейчас слезы его внучки обильно впитывались в бурый мех, и безрадостная первая ночь наполняла ее страхом перед будущим.

Богородица позаботилась о Солекамской землице, укутала в снега бескрайние леса, поля, луга, маленькую деревушку Еловую. Не замерзшая еще Усолка парила, над деревней постоянно висел густой туман. Аксинья до рассвета проснулась и вздрогнула. Отчего-то непокой, смутная тревога охватили ее сердце. Аксинья знала: скоро произойдет нечто, что разрушит ее тихий мир.