Онлайн книга «Волчья ягода»
|
Или отец Евод в своей гордыне мнил себя повелителем душ еловских? Да кто знал, почему сослали его в Солекамскую глушь… Просто так пастыри в окрестных деревнях не появлялись. Кто спорил с епископами, доказывал свою правоту, кто замечен был в нетвердости веры, кого застали за делом… Аксинья оборвала мысли: со смутой в голове хлеб ставить нельзя. Она давно приметила, стряпня не терпит суеты и душевной расхлябанности. Вечером читала она бесконечную Иисусову молитву, с головой уйдя в простые строки. Словно отец Евод мог узнать, соблюдала ли она епитимью. Но читала она ее не для священника, а для того, кто видел все сверху и для каждого приберегал свою меру. Немолодая спина вопила о пощаде, колени устали, словно не на соломе – на земляном полу стояла, но Аксинья продолжала покаяние. Нюта удивленно таращила глазенки, но неудобные вопросы матери задавать не стала: умная девка выросла. * * * — Дом ведуньи, нечистое место! – Он разглядывал знахаркину избу, словно решил заселиться сюда навек. Стянул скуфью, бросил на лавку засаленный сверток с пожитками. На хозяйку и не глядел, словно не было ее здесь, и слово ее ничего не значило. Накануне дня святого Ионы Новгородского[92] отец Евод исполнил обещание: переселился в знахаркину избу. Аксинья молчала. Руки месили тугое тесто, крутили его, мяли, и движения ее становились все резче. Обладай отец Евод богатым воображением, он понял бы, что на месте невинного теста должно быть его лицо. Черныш захлебывался лаем, скребся, просился в избу – видно, отец Евод пришелся ему не по нраву. — Где дочка твоя? – Батюшка закряхтел, тяжело, как немолодой человек, нагнулся и стал разматывать онучи. «Сколько ж ему лет? Сорок годков, не меньше. Много недугов должно было поселиться в его теле – знаю, что перед Богом все равны в страданиях и старости», – злорадно думала Аксинья. Отец Евод шевелил пальцами, густой запах хворых ног заполнил избу, точно гнилостный ветер. — В гостях. — А что ж матери не помогает? Бездельницей растишь дочь. — Моя дочь растет трудолюбивой да разумной. — Всякая овца ягненка языком охаживает. Вот наследие от Господа: дети; награда от Него – плод чрева[93], но дитя надобно в послушании держать и со словом Божьим растить. — Батюшка, никто слова худого про дочь мою не молвил. — Заблуждения свои ты взращиваешь и лелеешь, аки демон – желания. Ты облачение мое выстирай. Новый жилец вовсе не собирался разговаривать с Аксиньей, он отдавал приказания и, кажется, решил испортить ей жизнь. Что-то сделала она неверно, что-то важное не понимала. Строганов грозил забрать ее дочь, кровинку, словно лошадь увести со двора. Отец Евод вздумал учить жизни, отвращать от трав и снадобий, старую грешницу превратить в безропотную Марию Магдалину. И каждый ждал, что будет она класть земные поклоны. Аксинья поставила хлеб в печь, собрала со стола драгоценные белые крохи, вернула в мучной куль. Голод приучил ее беречь каждую крошку снеди. Перед зимними месяцами припасы придется делить с новым жильцом. Боялась она, отец Евод и калача не принесет в ее избу. * * * Священник еще до третьего крика петуха уходил из избы, сжевав краюху хлеба, и не возвращался до полудня. Аксинья ценила утренние часы без строгого пастыря: лишь в это время могла она освободиться от гнета, чувствовать себя хозяйкой в избе. |