Онлайн книга «Волчья ягода»
|
Теперь у нее новая докучливая обязанность – вести младшего братца и прочую детвору в гости к Нютке, Аксиньиной нагулянной дочке. Ванька и Павка приплясывали от холода в худых зипунчиках и тонких кожаных котах[49], уже дожидались ее на дороге. — Зойка сказала, мать ее не пускает, – пожаловался Павка, когда они поравнялись с избушкой кузнеца. — Да и вам делать там нечего, – выпустила злость Рыжая Нюрка. – Ты, Ванька, дурень. Твой отец со знахаркой кувыркался, жисть вам попортил, а ты с Нюткой теперь дружишь. — Врешь! — Вот те крест, – Рыжая Нюра сложила два перста[50] для пущей правды. — А тебе что с того? – ответил за друга Павка. Ванька нахохлился, посмурнел лицом. Плакать – себя опозорить. — Ты рот свой закрой, дура, – неожиданно для самого себя сказал он Рыжей Нюрке и остановился. Если девка нападет на него – как даст стрекача. — Уши-то надеру тебе, малец, – лениво сказала Нюрка, но даже шага в сторону Ваньки не сделала. — Да подождите вы меня! Нюра! – Лукерья бежала, на ходу завязывала убрус. Она остановилась и оглядела напыженных друзей. – Вы что стоите ругаетесь? — А надоело мне с детворой возиться, – Рыжая Нюра ткнула пальцем в Ваньку, и тот вжал голову в тощие плечи. — Я помогу тебе, Нюра, ты не ругайся, – ответила Лукерья, – отпустили меня к Нютке Ветер, уломала я мать. А что детвора? Они хорошие у нас, смешные, да, Павка? – Она схватила за плечи брата, и тот со смехом уворачивался от старшей сестры. — Новый убрус у тебя, Лукаша, с заморскими цветами. В городе куплен? Дорогой, видно, – оценила Рыжая Нюра. Наряжает мать Лукерью, не знает уже, чем женихов завлечь. — Дядька Никон подарил на именины. Я и не спрашивала, сколько платок стоит. Красивый, голову греет – и ладно. Нюра, Тишка-то наш выздоравливать стал. — Вон оно как? – протянула Нюра. Лукерья не заметила равнодушного ее тона, с жаром принялась рассказывать, что на спине да на руках коросты у Тишки сошли, а на лице держатся, что ночами меньше орет и… — Ага. – Нюрка подумала в который раз, что Лукаша – нудная, и дружит она с ней лишь потому, что девок подходящего возраста в деревне нет. Все перемерли. Нюта встречала гостей вместе с матерью, словно взрослая. Кланялась каждому, к столу звала, яствами угощала. Рыжая Нюра съела не меньше четырех пирогов и, потирая надутый живот, похвалила хозяек. Таська в жисть ничего вкусного не сготовит. То сгорит у нее, то не пропечется, то таракан залезет и в хлебе останется, словно изюм. Отец ничего, добрый, посмеется только, а Тошка белеет весь да за плеть хватается. Только гости наелись, стук в дверь. — Заходите, заходите, – пропищала Нюта, добрая хозяюшка. На пороге стоял Илюха, старший Семенов сын, испуганный, снег стряхивал с зипуна, на хозяйку, знахарку Аксинью, не смотрел. Нюта принялась его угощать, вся сияя, ровно медный котелок. Рыжая Нюра смотрела на пиршество, и черная вода плескалась в ее душе. И Лукерья вместо того, чтобы с Рыжей Нюрой в уголке шептаться, ушла в амбар, где знахарка возилась. Стенки тонкие, голос у Лукаши громкий, Нюра примостилась на сундуке. Вроде уморилась и прилегла, а сама прислушивалась к каждому слову. — Он с той поры не приезжал? – Лукаша. — … не… Святки… – больше ничего не разобрать. Голос у знахарки тихий, будто уставшая все время. От чего устала-то? От заклинаний и приворотов своих? |