Книга Волчья ягода, страница 51 – Элеонора Гильм

Умеет Бог посмеяться над своими чадами.

Много лет назад его, молодого жеребчика, женили на худой востроносой девке. За нее давали хорошее приданое. Голуба, которого звали тогда Пантелеймоном, Пантюхой, с родителями не спорил.

Жена, хозяйство, родители – все проносилось мимо него, словно скакал он на добром коне в чистом поле. Голова кружилась от кулачных боев, ежедневных занятий до пота и крови на палашах и саблях. Когда пристреливали пищали и карабины, обучались обращению с огненным боем, меткой стрельбе, Пантюха не являлся домой несколько дней. В глине и порохе, сверкая ошалевшими глазами, он носился вместе с товарищами с утра до ночи, падал на соломенный тюфяк, запрыгивал в бесконечные сны, где вновь стрелял из пищали и лил пули, а старый, похожий на толстого кота Злоба орал под ухом: «Криворукий Пантюха, сколько говорил, осторожней с порохом! Руку тебе, гузастый, оторвет!»

Жена на отлучки молодого мужа не жаловалась, а может, Голуба просто не обращал на нее внимания. Даже понятный зов мужского естества в нем был приглушен изматывающим обучением. Строгановы готовили своих служилых людей и боевых холопов не хуже государевых стрельцов.

По деревням, острожкам и посадам выбирал Максим Яковлевич сильных, ловких мальцов. Родителям давал он зерна да прочей снеди. А десятилетних сорванцов отправлял в хозяйскую усадьбу, где они выполняли обязанности посыльных, помощников в конюшне, мыловарне, мастерских, а самые удачливые обучались ратному делу.

Максим Строганов людей зря не строжил, парнишек пускали домой, по праздникам или большой надобности. Давали одежу, кормили вдоволь, держали в строгости, за провинности и дурную работу пороли нещадно.

Пантюха сошелся с хозяйским вымеском случайно, по велению своей неспокойной натуры. Однажды Степан прокрался в сараюшку, где вповалку спали на сене парни, позвал: «Кто со мной?», и лишь Пантюха без всяких вопросов пошел вслед за ним. Дворне, служилым сказано было, что по доброте душевной хозяин взял в воспитанники мальца, дальнего родича. Все знали правду, но особого уважения к незаконному сыну не выказывали: наследником ему не стать. Максим Строганов внимания Степану уделял не больше, чем щенкам на псарне. Зачем дружбу с ним водить? Только несчастья накличешь на свою голову.

Пантюхе тогда досталось. Степан надумал прокрасться к затинной пищали^[60], когда часовые спали. Засыпать пороху, зажечь фитиль – они не раз наблюдали священнодейство, стоя подле пушкарей. На удивление, пищаль скоро разродилась выстрелом, переполошила весь посад и, конечно, перебудила казаков. Пантюху пороли так, будто решили содрать шкуру с его круглой гузки. Степке досталось меньше: поцеловали розгами пару-тройку раз. Зато своего он добился: Максим Яковлевич, разгневанный до пузырей, почти час, не смолкая, орал на баламутного сына.

Ни наказания, ни гнев Максима Яковлевича, ни нудные причитания Степкиной мачехи не останавливали двух охламонов. Они пугали дворовых баб, вырядившись чудищами; уводили лучших жеребцов с конюшни и скакали всю ночь, подставляя разгоряченное лицо ветру; перещупали всех девок в округе.

Пантюха знал за собой и выносливость, и трудолюбие, и верность, но в Степане он нашел нечто отличное от себя. Максимов вымесок начисто лишен был и страха, и опаски, и предвидения последствий своих поступков. Пантюха увидел в нем вожака, и следовал за ним, и верил ему, и предан был всей душой.