Книга Там, где поют соловьи, страница 93 – Елена Чумакова

— Ну, всё, пришли. Дальше сами найдете.

Нафиса крикнула свое «спасибо» в удаляющуюся спину, подхватила багаж и свернула во двор.

Дверь квартиры на втором этаже открыла холеная женщина в шелковом китайском халате с широкими рукавами. Нафиса сразу почувствовала по ее взгляду, насколько сама сейчас жалко выглядит.

— Мы ищем Тимофея Степановича. Он… здесь живет?

— Милочка, кто там? – раздался мужской голос из комнаты, и его знакомый тембр всплыл в памяти Нафисы откуда-то из юношеских воспоминаний.

— Да вот, какая-то гражданочка с ребенком. Тебя спрашивают, – ответила женщина, по-прежнему загораживая вход в квартиру своей полной фигурой и пристально разглядывая гостей.

В коридор вышел хозяин в полосатой атласной пижаме. Почти такая же, только другой расцветки, была у Амира Кадыровича. Сердце у Нафисы сжалось.

— Проходите, проходите… Лицо ваше мне кажется знакомым… Где-то мы с вами встречались.

Миле пришлось потесниться и впустить незваных гостей.

— Я Нафиса, воспитанница Горюшкиных. Которую вы в Питер отправляли поездом шестнадцать лет назад, помните? А это мой сынок Салават.

— А-а, помню, как же… Вы уезжали в няньки к сестре… к Ольге. Проходите же! Мила, помоги гостям раздеться, дай тапки.

Комната напомнила Нафисе ее ленинградскую квартиру: салфетки, статуэтки, слоники на полке, фикус в углу, абажур с бахромой. Только на полу не ковры, а домотканые половички, и портьеры на окнах попроще. Зато книг – полный шкаф! В их с Амиром доме книг почти не было. На столе накрыт ужин для двоих. Мила захлопотала, достала из буфета тарелки, вилки, рюмки. Появился графинчик с водкой.

— Да вы садитесь к столу. Рассказывайте, как там сестренка поживает. Почему не пишет? Мы ж ее потеряли! С семнадцатого года ни одного письма…

— Так Агата, то есть Ольга, умерла осенью восемнадцатого… от тифа… Я же вам писала… В Бирск писала сестре вашей, Наталье Степановне.

— Как умерла?! Мы не получали писем… Думали, она с мужем… как его? Лео, кажется… Думали, они в Америку уплыли, раз не отвечают на наши письма. Впрочем, немудрено, почта работала из рук вон. Власть в те годы у нас то и дело менялась. То наши, то белоказаки, то дутовцы, то белочехи, то опять наши, то колчаковцы… Ох, Олюшка, Олюшка, бедная наша сестренка! Давайте помянем, что ли…

Нафиса, непривычная к спиртному, едва пригубила рюмку, Тимофей с Милой выпили по полной.

— А племяшка-то наша, Стелла, жива? Что с ней?

— С ней все хорошо, слава Аллаху! Ой, извините… Живет в Ленинграде, комната у нее. Учится в институте. Взрослая, умная, самостоятельная девушка. Лицом в отца удалась, на Крутихиных не похожа…

— А что же нас навестить не приехала? За родню не считает?

— Что вы! Она часто вспоминает, как в детстве в Бирск приезжала, как мать о вас рассказывала. Маленькая была – эти рассказы заместо сказки на ночь у них с матушкой были. Просто ей некогда, учится… да и не на что путешествовать-то. Привет и письмо вот передала. А я… нас с сыночком беда пригнала.

Тимофей Степанович прочитал письмо, выслушал горестный рассказ гостьи, задумался. Мила исподволь наблюдала за мужем. От ее внимания не ускользнуло его оживление после пары-тройки рюмок, заинтересованные взгляды в сторону гостьи, жест, которым он поправил поредевшую шевелюру. А гостья, несмотря на усталость, и впрямь была хороша во всем цветении своих тридцати четырех годочков! «Ах ты, петух ощипанный! Шестой десяток, а туда же, на молоденьких заглядываться!» – сердито думала Мила.