Книга Там, где поют соловьи, страница 94 – Елена Чумакова

— В Бирск, говорите, вас отправить? Ну, это не проблема. Сам в воскресенье на служебной машине отвезу. А до воскресенья у нас погостите. А то, может, в Уфе останетесь? Работу найдем, с жильем помогу… Вон у нас на главной улице дом-коммуна строится. Все там будет по-новому! Никаких кухонь! Будет общая столовая для всех жильцов, общая прачечная, красный уголок, детский сад. Социалистический быт! А? Что вам в Бирске-то делать? Родни у вас там нет, насколько я помню. А затеряться в губернском городе проще, народу больше.

Мила с шумом отодвинула стул, стала собирать тарелки со стола. Нафиса вскочила, чтобы помочь, но хозяйка ее остановила:

— Сидите, отдыхайте с дороги, вы гостья. Муж поможет, – и она сунула Тимофею в руки стопку тарелок.

Салаватик, разомлев от еды и усталости, уснул, свернувшись котенком на диване. Нафиса вслушивалась в отзвуки семейной ссоры, доносящиеся из-за закрытой двери кухни, и чувствовала себя крайне неловко. Она, не раздумывая, ушла бы, но на дворе ночь, и идти ей совершенно некуда.

А на кухне Мила выговаривала мужу:

— Ты в своем уме? Мало тебе неприятностей с Горюшкиными? Ты кого в доме привечаешь? Жену врага народа! Ее, может, саму разыскивают! Что ты о них знаешь? Может, они иностранные шпионы? И Стелла ваша – дочь американца… Ты в ГПУ захотел? В лагеря? Обо мне подумай! Хочешь, чтобы я так же по стране бездомным зайцем бегала? Враз все, что наживали, потеряем. Завтра же утром отведу их к Прасковье. А в воскресенье чтобы духу ее в Уфе не было!

Вернувшись в комнату со стопкой постельных принадлежностей, Мила обнаружила гостей спящими в обнимку на диване. Сердито шмякнула постель на край дивана. «Сами постелют, не баре», – пробормотала она и ушла в спальню.

Утро разбудило Нафису солнечным бликом от стеклянной дверцы книжного шкафа. Из кухни доносился звук льющейся воды и плыл аромат пекущихся блинчиков. Она села, спустив босые ноги на пол, потерла занемевшую от неудобной позы шею. В комнату заглянула Мила, улыбнулась вполне дружелюбно:

— Доброе утро! Выспались? Давайте поднимайтесь и приходите на кухню завтракать. Я уж блинчиков напекла. Быстренько, пока не остыли.

После завтрака маленькая компания, нагруженная багажом, двинулась под предводительством Милы через весь город на улицу Иркутскую, в гости к сестре Агаты Прасковье Степановне. Нафиса удивлялась – Уфу, так же, как и жену Тимофея Степановича, за ночь словно подменили – яркое солнце успело подсушить лужи и припекало по-весеннему. И сразу проклюнулись почки, подернув кроны деревьев легкой зеленоватой дымкой. Каждый свободный клочок земли радовал взгляд еще не запыленной травкой. По небу неспешно плыли легкие белоснежные облачка, гонимые свежим весенним ветром. Даже прохожие, казалось, смотрели веселее. На Большой Успенской ветер играл кумачовыми полотнищами первомайских транспарантов и флагов. После дворцов и проспектов Ленинграда Уфа выглядела весьма провинциально. В центре города кипела жизнь, мощеные улицы были застроены двух- и трехэтажными домами, на их фасадах пестрели вывески лавок, магазинов, трактиров. Изредка, фырча и воняя бензином, проезжали автомобили. Здесь многолюдно, шумно. А дальше разбегались по холмам почти деревенские улицы с деревянными заборами и бревенчатыми, обшитыми тесом домами. Разве что застройка более плотная, теснятся дома друг к дружке, не то, что на сельском просторе.