Книга Записки времён последней тирании. Роман, страница 64 – Екатерина Блынская

Кузя улыбнулась, блеснув глазами. Иногда она улыбалась так, как будто ей было лет двадцать пять и она английская шпионка Чапман.

— Ооо… ты что, шутишь? Пока… пока и как можно дольше ты будешь жить у меня. Или ты собираешься к себе домой переехать?

— Да, собираюсь. А что, есть причины не переезжать?

— Да нет… – вздохнула Кузя. – Причин нет. Но я не даю своего… добра… не даю добра, добро, разрешение и так далее…

— Я что, у тебя в плену?

Платон, впрочем, и сам это понял.

— Нет. Ты в плену, но не у меня. Дело в том, что Театральный Центр… Наш Центр, твой и мой, открывается в начале сентября. Ты генеральный директор, я исполнительный…

— А нельзя ли у меня было спросить… хочу ли я? – спросил Платон.

— Нельзя. Потому что тут я решаю, кто чего хочет. Ясно? Ты, кажется, хотел славы, хотел денег, хотел машину, квартиру, счета в банке… Всё это у тебя теперь есть, а будет ещё больше.

Платон привстал над подушкой.

— И что я должен буду со всем этим делать?

— Управляй этим, Платон… Будь главным.

— Но я хочу только сыграть, я хочу роль. Я хочу эту роль…

Кузя как то странно закатила глаза.

— Эту роль… понимаешь… Эту роль… ты для неё… ну… ты… Ты не для неё, Платон. Вот.

И Кузя, запахнув халатик, вышла из спальни на стройных ещё ногах, с синими мальвовыми цветами варикоза под коленками.

* * *

В Театре Платона приняли, как жданного родственника. Все женщины липли к нему, Дымников свёл брови в жалостную гримасу и обнял его, похлопав по спине.

— Платончик, как ты нас напугал! Знаешь, ещё немного и Нерона играл бы я! – попробовал пошутить Дымников.

— Вы? – уничижительно бросил Платон. – Вот неожиданность, правда, нет уж…

Анжела бросилась к Платону, но Кузя не дала ей приблизиться, остановив её взглядом.

— Все на сцену! – сказала Кузя, поддерживаемая Платона под руку.

Он был немного зелен, но на щеках уже просвечивал чуть заметный румянец, который, впрочем, трудно было назвать здоровым.

Начали с кусков и дошли до первого акта второго действия.

Анжела, играющая Поппею, не могла миновать встречи с Платоном.

За ними внимательно следила Кузя, сидя прямо перед сценой на первом ряду.

— Что делать? – шепнула Анжела Платону, обняв его в первый раз после болезни

— Ничего не хочу. – ответил Платон. – Бежать. Это не репетиция, она меня просто лечит. А вон он сидит! – прошипел Платон глядя в зал, где ослепительно красивый Димочка игрался в телефон в окружении запахнутых бархатных кресел.

— Как? Куда бежать? – спросила Анжела глазами.

— После премьеры. – шепнул ей Платон.

В его глазах было отчаяние, которого Анжела ещё никогда не видела.

Я не буду грустить о потерянном времени, ибо и оно преходяще.

Так проходит наша жизнь, мимо нас, и помимо наших желаний, когда мы не умеем воспользоваться тем, что дано нам богами и растрачиваем себя на дешёвые дела и никчемные занятия.

Сила богов в каждом из нас от рождения, но кто может чувствовать её так, как человек, наделённый высшей властью? Кому она может быть так – же сладка, как человеку умеющему распорядиться данным свыше?

Но тот, кто причастен к божественной власти, не ценит простой красоты и не умеет глядеть, прищурив глаза. Он льстится всё взять, но ленится познать новое, потому, сложное видится ему несовершенным.

Сердце моего Императора было не трудолюбиво, а жадно. Зависть к чужому таланту и чужой красоте всегда гибельна и разрушительна. Так и он: разрушал и губил с отчаянием и злобой, которая так не к лицу обличённому властью.