Книга Записки времён последней тирании. Роман, страница 63 – Екатерина Блынская

Молодая стриженая под лесбиянку докторша, с мужскими холёными руками уговаривала Анжелу не ходить в палату к Платону.

— Возможно, что – то с психикой. Но с дыханием всё нормально. Был сильный удар…

— А что с мотоциклистом?

— Я не знаю. Говорили, что в тяжёлом состоянии. И не говорите ему про дочку. Ему сейчас нельзя.

— Это я виновата…

— Крепитесь. И поймите, в больнице не надо об этом. А его мать? Она уже собирается тут жить, в его палате. Не может дождаться, когда его переведут в терапию.

— Это не мать. Это наш режиссёр. Мы ставим спектакль, совсем скоро премьера… Если он не встанет… Это конец, конец…

Глаза Анжелы покраснели.

Доктор ледяным рукопожатием немного успокоила Анжелу.

Платона сбил проезжающий мимо мотоциклист. На второй день его пропажи Анжела, всё – таки подняла тревогу.

Его нашли в реанимации, в больнице на Каширке.

Анжела боялась ехать, думая, что не сможет удержаться и расскажет ему о пропаже Вивы.

В комнате её она нашла записку.

— Не ищите меня. Я пропала.

Больше ничего не было. Но этого было достаточно, чтобы впасть в настоящее отчаяние.

Анжела держалась только потому, что кроме неё все вокруг вдруг одновременно сошли с ума.

Кузя так – же чуть не попала в больницу с гипертоническим кризом, но её откачали.

Платон был цел, но сильно ударился головой.

Это могло привести его и к трагедии или пройти почти бесследно.

Кузя понимала, что каждый удар в жизни, будь он случайный или намеренный, что – то означает.

Через две недели, в день, когда назначена была премьера спектакля, Платон впервые встал с кровати.

Он удивлённо посмотрел на скорчившуюся на соседней койке Кузю, на мониторы, капельницы, провода и сказал:

— Куда я попал, вашу мать?

Взъерошенная Кузя вскочила, прерывисто обняла Платона, усадила его на место.

— Платон! Платон! Ты… ты скажи, как ты… что болит?

— Ничего у меня не болит! – проворчал Платон и поправил волосы исхудавшей рукой с поголубевшей кожей. – Поехали домой, Кузя… Там наверное, Вива места себе не находит.

Их выписали под расписку в тот- же день и Кузя решила отвезти его к себе.

Пока они ехали в такси, Кузя обхватила его предплечье двумя руками и шёпотом сказала.

— Платон! Вива ушла из дома. Мы её разыскиваем, но пока безрезультатно.

Платон затряс головой. Вены на висках его надулись и вокруг рта вспыхнул сине – фиолетовый треугольник.

— Господи, Платон, Платон! Я прошу тебя, не нервничай.

Платон с усилием справился с волнением и дальше ехал молча.

Задавать вопросы он не хотел. Особенно он не хотел знать про спектакль.

Он ходил ещё медленно, плохо ориентировался в пространстве, всё время норовя свалиться мешком на пол и Кузя первые дни водила его в туалет под руки вместе с Лаурой Гамлетовной.

Никто из театра не должен был приходить. Но через неделю, когда Кузя уже проклинала свою беззащитность и слабость, наконец, Платон попросил курить. Ему стало лучше. Он полулежал на постели Кузи и тупо смотрел в раскрытое окно.

— Завтра нужно ехать в театр… – медленно произнёс он.– Я больше не могу дома. Я текст забуду.

— Тебе ещё рано…

— Или я выброшусь в окно. Там слишком много голосов. Они все меня зовут.

— Может быть, ты отдохнёшь, Платон?

— Я всё помню. На следующей неделе я готов играть.

— Ты уверен?

— Да, уверен. И ещё меня интересует, когда ты меня отпустишь.