Книга Записки времён последней тирании. Роман, страница 60 – Екатерина Блынская

Все мы одеты были в короткие плащи. Нерон тащил меня за руку.

— Я хочу тебе показать своих знакомцев на Мульвиевом мосту.– сказал он с горячностью.

— Но зачем нам туда? – ужаснулась я, не успевая за ним.

— Посмотришь. Там, говорят, есть хороминки.

Он был уже безобразно пьян.

Так, выбирая меж зловонной Субурой и Мульвием, наша партия выбрала последний, ибо в Субуру сейчас, в Квинкватрии, было соваться небезопасно, да и жара нас не радовала. Сейчас пыльный, грязный, вонючий Субурский коридор лучше было бы сменить на свежий воздух Марсова поля.

Заполночь уже нечасто попадались шумные компании, идущие с Марсова поля. Тащились пары, весёлые, после вина, пробегали носильщики с сановными лицами, по берегу Тибра проезжали конные, пробегали вигилы, от которых мы, шедшие шумной и пьяной толпою, хоронились в проулки.

— Будет стыдно, если нас остановят вигилы.– сказала я Нерону, приостанавливая его, влекущего меня за собою, как дикую лань на аркане.

— Иди спокойно. Меня это не пугает.– бросил он.

Лицо его разгорячилось и разрумянилось от выпитого, курчавые волосы на воздухе развились и падали на влажный лоб.

— Лучше бы мы остались дома…

— Замолкни, Актэ… Иди туда, куда ведёт тебя твой господин.

Вокруг Мульвиева мосты давно уже были устроены сомнительные одноэтажные лабиринты с лавками, тавернами и лупанарами. Местные девочки и конкубины, кинеды и старухи выплывали во время игр на близлежащее Марсово Поле и пестрели одеждами вокруг Цирка и амфитеатров. Над Тибром и его нечистой в этих местах водой, в прибрежных зарослях, вытаптываемых каждое лето раскидывались лачуги нищих и дешёвых шлюх. Как только я издалека услышала завывания кинедов, я поняла, что Нерон уже был здесь и теперь хочет показать это место мне. Я упёрлась и остановила его. Он обернулся, пропустив вперёд наших спутников спешащих на Мульвий, как домой.

— Ну, что? – раздражённо крикнул он и бросил мою руку.

— Не ходи туда. – сказала я умоляюще. – Ты погрязнешь в развратных удовольствиях и потеряешь империю.

Нерон обнажил зубы в улыбке.

— Не этого ли хочет она?

— Она добывала власть тебе.

— Хорошо же… смертями, да?

— Но ведь не ты отравил Британника.

— Я отравил Британника.– ответил Нерон.– Она мне сказала сделать так. Он мешал мне. Но если так дальше пойдёт… я и её… я её…

И он закрыл лицо руками.

— А она собирается вырвать у меня из рук Рим… Ты же знаешь, что говорил Парид, да? Ты знаешь, что за это время моя мать сделалась нежной овцой и стала жалеть и смерти Британника и даже толкала меня в объятия Октавии…

Так как мы говорили посреди набережной, нас никто не слышал. Далеко вперёд ушли наши друзья с девицами, а в стороне прикинулись к стенам только молчаливые и глухие к нашим словам охранники.

Я была осведомлена о том, что Афраний Бурр и Агриппина перекидываются доносами и собираются втрясти Нерона обратно в ягнячью шкуру. Да, но не теперь. Теперь он уже был мужчиной. Наконец, он убрал Палланта, чем потряс Агриппину и прижал к ногтю Рубеллия Плавта из рода Клавдиев, на которого у матери были виды.

Она поняла, что из волчонка вырос волк… Я поняла это так же в ту ночь, когда он впервые вывел меня на тёмные улицы Рима.

* * *

На краю Марсова Поля, откуда недавно ушли в поход легионеры, городские рабы и нищие уже разобрали их времянки и очаги. Теперь, под набережной, впереди и позади моста, от моста Эмилии до моста Мульвия и далее, по всей линии низкой воды, летом настраивались лачужки и домишки из глины и соломы, из битого кирпича и тростника, смешанного с лошадиным навозом.