Книга Записки времён последней тирании. Роман, страница 66 – Екатерина Блынская

Мы тихо прошли по знакомым, родным галереям дворца… А там уже Поппея разыгрывала свою лживую историйку.

Египтянка наряженная по моде октавиановой эпохи сидела в углу, на коленях и играла на систре, чуть трогая струны. Она почти сливалась с травертиновой стеной, будто её и нет, а музыка идёт откуда-то с улицы.

Агриппина спряталась в нише, я прильнула к тяжёлой приотворённой двери.

— Слушай, Актэ… будь моими глазами и ушами, а после я войду к нему и скажу ему важное…

Нерон возбуждённо ходил по зале, выложенной красным мрамором, подобрав полы своей шитой золотом туники, время от времени, утирая пот со лба.

В этом году выдался жаркий июнь, и подходили иды, и зной не спадал. Рабы изнемогали на работах, обливаясь потом, ветры несли жар с юга, и дожди не проливались на землю с самых майских нон. Сохли посевы на полях и мычал скот, заедаемый слепнями. В храме Великой Матери кровь жертвоприношений уже приходилась по щиколотки жрецам, но дожди не шли, словно само Небо забыло о нас…

Но Поппея, в нежной прохладе Неронова дворца была свежа и благоуханна, как только что распустившаяся роза. Её волосы доставали завитыми локонами до подколенок, изливаясь ярчайшим германским янтарём, искрясь на солнце, как пласты золота.

Поппея была так хороша, одетая, словно только для того, чтоб её поскорее раздели, убранная для того, чтобы подогреть страсть разрушить её убранство…

Мне хотелось в тот миг, хоть на минуту стать той Агрипиной, которая с такой равнодушной храбростью когда – то отдалась брату, а потом, со змеиным расчётом обвилась вокруг дядиной шеи, целуя и кусая бедолагу Клавдия для сына. Для того, кто сейчас бранится с этой чужой, прекрасноплечей и золотоволосой женщиной, допущенной ближе, чем я…

— Я не могу больше жить с Отоном! – вскрикивала Поппея, артистично ломая руки, вороша свои волосы, и презирая заботы рабынь… – Он целует меня, а всё ты перед глазами, Всё ты… И что я могу сделать со всем этим! Как спастись от этого супружества?

Нерон слушал её, присев на ложе.

Египтянка пробежала мимо меня и Агриппины, прижимая систр к полуобнажённой груди и скрылась во мраке переходов.

— Ну, и что – же ты хочешь от меня? Ведь я женат, у меня – Октавия. Я боюсь, после Британника, снова… Мы оба несвободны… – отвечал Нерон сипло, заглядываясь на Поппею.

Она продолжала гневно и резко, словно говорила не с Императором, а с простолюдином, с одним из своих любовников, хотя, быть любовником Поппеи мог стать не каждый… Далеко не каждый.

— Но, ты же знаешь, как бывает… – сказала Поппея тихо, присаживаясь к нему на колени. – Бывает же беда…

Нерон гладил её по спине.

— Но не с каждым, и не так часто. – ответил он задумчиво, – Пока что, живи так, и я не намерен принимать других решений.

Поппея вскочила, как ужаленная, оправила свои серебристые одежды и стала в нетерпении ходить по зале. Её голос был тих, но я прекрасно слышала те страшные слова, которые она говорила.

— Тогда я уйду. Уйду к мужу. Ибо положение любовницы унижает меня и оскорбляет.

— Мы живём не как любовники, – попытался возразить Нерон.

— Но не по закону manus! Я не чувствую себя вправе распоряжаться… даже… твоими подарками.

— Помилуй, Поппея, да кто мешает тебе ими распоряжаться?

Она повернулась, рассыпав волосы по плечам и вскинув голову.