Книга Граф и гувернантка, страница 140 – Джулия Куинн

— Нет, ни за что!

Энн потрепала Дэниела по руке, когда они вышли на улицу.

— Не упрямься.

— Ну хорошо, сыграл бы, – солгал Дэниел.

Энн посмотрела на него так, словно видела насквозь.

— Считаешь, будто говоришь так, чтобы меня успокоить, но я-то знаю, что ты ни за что не обидел бы Гарриет.

Господи, да они уже выглядели как почтенная супружеская пара!

— Придумала еще одну!

Дэниел взглянул в глаза Энн, полные любви, надежды и обещания.

— Вернее, даже две.

Он продолжал улыбаться: у него самого в голове роились тысячи причин.

Через год.

Очередной музыкальный вечер Смайт-Смитов

— Думаю, Дейзи лучше отойти вправо, – прошептал Дэниел на ухо жене. – Сара выглядит так, словно собирается откусить ей голову.

Энн нервно посмотрела на Сару, потратившую свою единственную уважительную причину отсутствия на музыкальном вечере в прошлом году и теперь снова восседавшую за фортепьяно, и терзавшую бедный инструмент.

Энн пришла к выводу, что Сара предпочла ярость унижению, и теперь одному богу известно, переживет ли инструмент эту встречу с разъяренной пианисткой.

Еще хуже выглядела Гарриет, заменившая в этом году Гонорию. Та, став леди Чаттерис, избавилась от необходимости принимать участие в музыкальных вечерах.

Брак или смерть – только эти два способа помогут спастись. Именно так мрачно сказала Сара Энн, когда та заехала накануне в Плейнсуорт-хаус, чтобы поприсутствовать на репетиции.

О чьей смерти шла речь, Энн не знала, но едва вошла в дом, стала свидетелем словесной битвы. Сара, завладев смычком Гарриет, размахивала им, как мечом. Дейзи визжала, Айрис стонала, а Гарриет, охая от восторга, записывала все в блокнот, чтобы потом вставить в пьесу.

— Почему Гарриет все время что-то бормочет? – спросил Дэниел, вернув Энн в реальность.

— Она не умеет читать ноты.

— Что?

Несколько человек повернули головы в их сторону, включая Дейзи, сверкавший взгляд которой можно было охарактеризовать лишь одним словом: «убийственный».

— Что? – чуть тише повторил Дэниел.

— Она не умеет читать ноты, – прошептала Энн в ответ, вежливо наблюдая за происходящим на сцене. – Сказала мне, что так и не смогла научиться, поэтому попросила Гонорию записать ноты, чтобы выучить наизусть.

Энн посмотрела на Гарриет, произносившую ноты так отчетливо, что даже гости на дальних рядах смогли бы понять, что она в этот момент сыграла – или, вернее, пыталась сыграть – си-бемоль.

— Почему бы ей просто не играть ноты с листа, который ей написала Гонория?

— Не знаю, – Энн ободряюще улыбнулась девочке, и та улыбнулась в ответ.

Ох уж эта Гарриет! Ее просто невозможно не любить. Теперь, став членом семьи, Энн любила ее еще больше, чем прежде, и с гордостью носила имя Смайт-Смит. Ей нравилась суета в доме и толпы бесчисленных кузин в ее гостиной, а еще – как они отнеслись к ее сестре Шарлотте весной, когда та приехала погостить. Но больше всего Энн нравилось быть той Смайт-Смит, которой не приходилось участвовать в представлении, потому что, в отличие от остальных гостей, чьи стоны и ворчание слышались со всех сторон, она знала правду: находиться на сцене гораздо хуже, чем в зале.

Хотя…

— Не могу заставить себя тихо ненавидеть эти концерты, – шепнула Энн на ухо мужу.

— В самом деле? – Дэниел поморщился, когда Гарриет заставила свою скрипку произвести на свет особенно резкий звук. – Зато я могу, потому что мои уши этого не выдерживают.

— Но ведь такой же музыкальный вечер помог нам встретиться, – напомнила мужу Энн.

— О, думаю, я бы все равно тебя нашел.

— Но не в такую ночь, как эта.

— Верно.

Улыбнувшись, Дэниел взял руку жены в свою. Это было совершенно против правил, потому что супружеские пары не вели себя так на людях, но Энн было все равно. Она сплела свои пальцы с пальцами мужа и улыбнулась – и больше не имело значения то, что Сара злобно барабанит по клавишам, а Гарриет произносит ноты так громко, что ее голос слышен зрителям в первом ряду.

Энн и Дэниель сидели рядом и держались за руки. И важнее этого не было ничего на свете.