Книга Не шей ты мне, матушка, красный сарафан, страница 106 – Вера Мосова

— Нне знаю… А я не спрашивал у неё, напился с горя и ошёл разбираться.

— И чего? Разобрался?

— Не помню. Кровь помню… Хлыст помню… Кажется, я её высек.

— До крови? – удивился Ефим, зная мирный нрав своего брата.

— Вроде.

— А не боишься, что Прохор Степаныч щас тебе самому кровушку-то пустит? Он мужик такой! Спуску не даст!

— Боюсь, – откровенно признался Сано.

— А по-людски поговорить нельзя было? Чего драться-то сразу? – недоумевал Ефим.

— Так вышло, – стыдливо ответил брат.

— Чего делать-то теперь будешь? К нашим тебе дорога заказана, они не примут, не простят, что ты ушёл из дома. Сам знаешь, отец из-за пустяка с родной сестрой уже годов восемь не разговаривает. А уж тебя-то он бесперечь костерит, никак не угомонится. Всякий раз поминает.

— Я не знаю. Может, присоветуешь чего?

— А чего тут можно присоветовать? Головой думать надо было, а не руки распускать! – назидательно проговорил старший брат.

Маня недовольно глянула на мужа, который привёл в дом своего братца. И так у них теснота, ещё и Саны ей не хватало! Ефим зыркнул на неё, так надо, мол, и она ушла к ребятишкам, оставив мужиков одних. Ефим взял с шестка горшок с кашей, предложил брату, но тот от еды отказался. Его мутило. И не только от выпитой бражки, а ещё и от думок горьких.

— Я вот тут на лавке тулуп тебе постелю, – сказал Ефим, – заночуешь у нас, а утром решишь, чего делать. Сано согласно кивнул, у него не было выбора.

Наутро он встал с тяжёлой головой. Обождал немного, может, тесть уедет куда, и пошёл к Беловым выпросить прощения у Маруси. Решил, что в ноги кинется, умолять будет, только бы она его простила. На крыльце его встретила тёща. Брови сурово сдвинуты на переносице, глаза глядят недобро. Такой он видел её впервой. Она молча смотрела на зятя, и тот остановился в нерешительности.

— Я это… к Марусе я… поговорить надо, – едва выдавил он из себя, так неуютно было ему под суровым взглядом Анфисы.

— Ты вчера уже поговорил, – ответила она холодно.

— Я… я дурак… я прощения попросить…

— Поздно пришёл! Не у кого теперь прощения просить.

— Я чё? Я это… убил её? – Сано обалдело смотрел на тёщу.

Она усмехнулась.

— Испугался теперь? Если б убил, тебя самого уже в живых бы не было, – сурово проговорила она и подала ему узел с вещами. – Вот, забирай свои монатки, и чтоб духу твоего тут больше не было!

— А как же? А Тимоша? Я хочу его увидеть!

— Нет их тут больше. И не ищи. Уехали они.

— Куда?

— Не знаю. Никто не знает.

— Я их найду!

— Даже не вздумай приближаться к ним больше! – голос Анфисы стал стальным.

Сано оторопело смотрел на тёщу, понимая, что это не пустая угроза. Беловы никогда не простят его. И если он будет пытаться вернуть Марусю, ему точно не жить.

— А Егор? …Она с ним уехала? – едва выговорил он главный свой вопрос, который волновал его, зудел в душе, мешал думать о чём бы то ни было.

— А куда ей было деваться, коли ты сам её к брату подтолкнул? – всё так же сурово спросила Анфиса. – Дурак ты, Сано! Вот что я тебе скажу! Дурак и есть!

Голос её как будто обмяк. Она развернулась и пошла в избу, оставив его на крыльце.

— А кузня? …Как же? – робко спросил он вслед.

— А она твоя? – поворотилась к нему Анфиса, снова сдвинув брови.

— Нет, но я ведь…

— Найдём, кому работать в кузне, можешь не беспокоиться!