Книга Не шей ты мне, матушка, красный сарафан, страница 132 – Вера Мосова

Егор стал расспрашивать жену про праздник, про подарок, который она выбрала для сестры. И тут Маруся рассказала ему о неожиданной встрече с Саном. Муж вдруг посуровел и сухо спросил:

— Ты поэтому такая счастливая вернулась?

— Ага! – беспечно ответила Маруся.

Он молча смотрел на жену, а она, вдруг осознав, что с ним происходит, обняла его и прошептала прямо в ухо:

— Не дуйся, я и в самом деле счастлива! Просто я сегодня освободилась от прошлого. Но главное не это! Главное – наше будущее!

Она помолчала, посмотрела на детей, потом на мужа. Он ждал, что она скажет дальше.

— Кажется, я снова понесла, – смущаясь, добавила она.

Егор мгновенно подхватил её на руки и закружил. А малыши засмеялись, глядя на весёлых родителей. Тимоша тут же захлопал в ладоши, и Никита тоже поднял ручки, мило повторяя за братом его движения.

— Хочу дочку! – мечтательно проговорила Маруся. – Посмотрела сегодня на Вареньку и поняла – непременно дочку!

Нюру уже несколько дней тревожит состояние младшего брата. Какой-то он стал тихий, задумчивый. До Рождества осталось всего ничего, все живут в предвкушении праздника, а он ходит, как в воду опущенный. Скоро малышкам годик минет, родители приедут по такому случаю. А как она им в глаза поглядит? Ей же за него ответ держать. Несколько раз пыталась с ним поговорить, а он отмахивается, ничего, мол, его не беспокоит. Но Нюра-то не слепая! Она ж его с детства знает. Решила поговорить со Стёпкой, но и тот ничего толком сказать не может. Стали вместе вспоминать, когда это с ним началось. По всему выходит, что третьего дня. Стёпка напряг память, силясь помочь Анне Прохоровне. Что же такое было у них в училище третьего дня? Монашки! Точно! Приходили две монашки за поделками для благотворительной рождественской ярмарки. Та, что помоложе, принимала поделки и складывала их в большие корзины, а другая монахиня, которая старенькая, отвела Василку в сторонку и долго с ним говорила. Но Стёпка не знает, о чём, дружок ему ничего не сказал. Вот с той поры он и ходит такой смурной.

Теперь задумалась Нюра. Монашки. С ними что-то связано в их семье. Нюра ещё в детстве замечала – мать становилась какой-то испуганной, когда на их постоялый двор заезжали монашки. Дочь никак не могла понять, что с ней происходит. На других постояльцев Анфиса так не реагировала, а приезда монашек почему-то боялась. Однажды она осмелилась задать матери вопрос, а та сказала, что её пугают их чёрные одежды. Чёрный цвет, мол, как знак неведомой беды. Нюра тогда поверила ей, но сейчас в её душе шевельнулось сомнение. Что-то тут не так. И Нюра сделала ещё одну попытку поговорить с братом. Он опять стал отнекиваться. Тогда она спросила напрямую, о чём с ним говорила старая монашка. Он как-то вдруг сжался весь, сник, но опять ничего не ответил.

— Василко, родненький, ну, поговори ты со мной, – увещевала она братца.– Ты же всегда со мной делился. Всё-таки я старшая сестра, может, я смогу помочь тебе чем-то.

— Никто мне не поможет, – буркнул парнишка и убежал.

Конюшня – вот то место, где он обычно спасался от всех бед. Только беды ли это были?! Ну, подумаешь, дразнили его парни Амурчиком за его красивые светлые локоны, а он страдал от этого, или получал вдруг низкий балл на уроке, или задирал его иногда какой-нибудь забияка. Какие это всё пустяки, как оказалось теперь! Но прежде-то это были его беды, и Василко всегда спасался именно здесь. Лошадей он горячо любил с детства и умел с ними обращаться. И Силантьич порой допускал его вместе со Стёпкой чистить коней, кормить их, а иногда даже позволял им свозить Прасковью на рынок. Больше всех парню нравился Орлик, он был похож на Буянку и напоминал ему о доме, о родителях, о покойном дедушке Степане. В трудные минуты Василко шёл именно к Орлику. Гладил коня по морде, смотрел в его умные глаза и делился с ним своими бедами. А тот прядал ушами и тряс головой, словно соглашаясь со своим юным другом. А кроме Орлика, он никому не жаловался. Ведь дед учил его быть сильным. Василко всегда старался следовать дедову завету, как бы трудно ему ни было на новом месте, только повторял всё время: «Беловы не отступают перед трудностями!» Он верил, что дед видит, какой он молодец, и радуется за него, а может, даже гордится внуком.