Книга Не шей ты мне, матушка, красный сарафан, страница 155 – Вера Мосова

Иван Филимонович оторопел, он не ожидал такого поворота. Суровый взгляд Прохора прожигал его насквозь. Ссориться с семьёй внука не входило в его планы. Так и парня потерять недолго. А этого он допустить не мог. И тогда он отступился. Но настоял, что построит внуку большой дом, подобающий заводскому служащему и стал присматривать землю под строительство. Но тут случай подвернулся – оказалось, что приказчик Афанасьев переезжает в Тагильский завод и продаёт хороший дом. Дед тут же начал торги, чтоб к свадьбе всё успеть. Ведь надо и мебель привезти подобающую, и мануфактуры всякой накупить, и портних найти, чтоб шторы да чехлы пошить. Василко вздохнул облегчённо, дед переключился на новые хлопоты и оставил его в покое. Прохор уж не стал напоминать, что и невеста какое-то приданое привезёт в дом, пусть дед хлопочет, хоть парню не докучает, а там молодые сами разберутся, что к чему.

Ближе к свадьбе и дочери со своими семьями приехали. Специально заранее, чтоб помочь матери готовиться. Пока взрослые здоровались да обнимались, дети первым делом бросились кататься с горки, которую дед специально к их приезду построил перед домом. Все замешкались во дворе, а Маруся поднялась на крыльцо. С замиранием сердца переступила порог родительской избы. Пять лет не была она дома. На душе и тепло, и немного горько. Кажется, сами стены тут дышат прежней жизнью. Каждая вещь хранит память прошлого, в каждой живёт частичка оставленной здесь души. Маруся прошлась по половикам, ступая, как в детстве, с одной полоски на другую – тёмная, светлая, тёмная, светлая. Вот на этом большом сундуке, что стоит в дальнем углу избы, они с Нюрой обычно прятались от грозы. Раньше на нём лежал набитый соломой тюфячок. Помнится, они ложились на него, зажмурив глаза, и непременно держались за руки, чтоб было не так страшно. Вот зыбка, сплетённая ещё дедом Степаном, в ней выросли все они поочерёдно. Когда-то Маруся качала в ней Тимошу… Вспомнилось вдруг, как бежали они с сыночком отсюда, наскоро завязав вещи в узелок. Маруся невольно прикоснулась ладонью к шраму на щеке. А как бы жила она сейчас, не уйди тогда от Саны? Что стало бы с Егором? Она постаралась поскорее прогнать непрошеные мысли, а тут и мальчишки её, с головы до пят облепленные снегом, со смехом ввалились в избу, а следом за ними протиснулась в дверь трёхлетняя Нюрочка, её любимая доченька.

— Это что за анчутки такие? Да ещё и в избу со снегом направились! А ну-ка быстро все обратно! Обметаться будем! – послышался со двора голос Егора, окончательно возвращая Марусю к реальности. Она выпроводила за дверь веселящихся малышей и сама вышла следом за ними.

Анфиса радовалась приезду дочерей. Дом её снова наполнился детскими голосами, и это грело душу. Нюрины близняшки и Марусины парнишки облюбовали полати, и оттуда постоянно доносился их задорный смех. Маленькая Нюрочка немного робела и старалась держаться подле матери. Зато Фисушка, годовалая Нюрина дочка, с удовольствием сидела у бабушки на коленях и слушала её незатейливые песенки да присказки. Да ещё и требовала продолжать, сердито крутя головой и размахивая ручонками, если та вдруг замолкала. Все дружно смеялись, умилённые этим. Придумала же Нюра назвать ребёнка именем бабушки! Мало что ли имён-то им?! А вот, поди ж ты, оказывается, приятно, что в честь тебя внучат нарекают. Когда Анфиса ради приличия попеняла дочке на имя, та только рассмеялась, мол, Варя с Ваней есть у нас, в честь Павлушиных родителей, теперь и Анфиса есть, осталось только Прошеньку родить. Неужто родят? Вот и славно будет, это же хорошо, когда в дому деток много!