Книга Не шей ты мне, матушка, красный сарафан, страница 46 – Вера Мосова

А вскоре вернулся Иван. Едва он соскочил с коня, все уже спешили к нему. Весть, которую он привёз, просто обескуражила. Оказалось, что Алексей их опередил. Он явился в артель, вернул украденное золото и попросил прощения. Его, конечно, из артели выгнали, да ещё и бока хорошо намяли, но в полицию заявлять не стали. Нюра просто потеряла дар речи. Что это: ловкий ход или искреннее раскаяние? Теперь понятно, почему он насмелился явиться сюда. Она не решилась сказать отцу, что Алёша назначил ей свидание. Промолчал и Василко. Прохор сказал, что Нюре теперь опасно выходить из дома, и строго-настрого запретил ей делать это.

Наутро вся семья отправились в поле. С Ильина дня пора уже жатву начинать. Нюру с Марусей оставили домовничать. Анфиса наказала им к вечеру ужин приготовить, а днём собрать крыжовник для варенья. Девушки сидели в огороде возле большого куста, осторожно поднимая тяжёлые колючие ветви, усыпанные янтарными ягодами, обирали их и мирно беседовали.

— Ну, что, сестрица, каково тебе в замужестве живётся? – спросила Нюра.– Мы в последнее время только обо мне и говорим. А ты-то как?

— А я хорошо! Мне нравится, – улыбнулась Маруся. – Не девка уже, а баба мужняя! Своя семья! Только вот тошнота эта жуткая изводит. Говорят, что пройдёт скоро. Санко – добрый, мне с ним хорошо живётся. Но если честно, не люблю я к свекровушке в гости ходить. Уж больно она на меня недобро взглядывает. И золовки – сущие ехидны! Только и знают, что зубы скалить. Санко говорит, когда дом достроят, мы к ним переедем жить. А я туда не хочу. Там-то у меня точно жизни не бу…

— Бог в помощь, девицы-красавицы! – раздалось за их спинами, и сестры вздрогнули от неожиданности.

Этот голос Нюра узнала бы из тысячи, она вся напряглась, но не обернулась. Зато это сделала Маруся.

— Ты зачем сюда явился, рожа твоя бесстыжая?! Как ты в нашем огороде оказался? Вот сейчас тятенька задаст тебе трёпку! – сурово заговорила она с непрошеным гостем.

— Не кипятись, Маруся, я же знаю, что все ваши в поле, никто сюда не придёт.

Он обошёл вокруг куста и встал лицом к Нюре.

— Ну, здравствуй, зазнобушка!

Нюра подняла на него глаза.

— Я не звала тебя, зачем пришёл? Хочешь, чтоб мы в полицию заявили? Или ты думаешь, я прощу тебе, что ты меня ударил, что запер в чужом доме? – гневно заговорила она.

— Прости меня, моя хорошая, – умоляющим тоном заговорил Алёша. – Я не знаю, что на меня нашло! Бес попутал! Ревность чёртова! Думаешь, легко мне видеть, как твой богатей тебя наряжает да по купеческим домам водит?!

Он так искренне, так преданно смотрел на Нюру, что она на миг дрогнула. Перед ней стоял всё тот же её Алёшенька. Любимые серые глаза с мольбой обращены к ней, ресницы слегка подрагивают, непослушные локоны развеваются лёгким ветерком, и ямочка на подбородке смущает её, как прежде. Он так несчастен, что хочется ему поверить, забыть всё, выбросить из головы неприятные воспоминания, словно и не было ничего. Броситься бы сейчас на шею любимому, прижаться к его груди, ощутить знакомый вкус его губ и забыть обо всём на свете.

— Иди-ка ты отсюда, супостат, подобру-поздорову, – вступила в разговор Маруся. – Нюра всё равно замуж скоро выйдет, нечего тебе тут делать!

— А разве женишок ещё не отказался от неё после той ночки? Разве поверил, что она честная девушка? Честные по утрам домой не возвращаются! А я помогу ему, расскажу, что вся краса девичья мне досталась, да так распишу, что он поверит! Зачем ему пользованная невеста?!