Книга Не шей ты мне, матушка, красный сарафан, страница 78 – Вера Мосова

— Хватит горячку пороть! – сурово рявкнул Степан.

Это немного привело Анфису в чувство. Она встала, поправила платок и пошла в избу.

Степан прилёг на свою лежанку и задумался. Не со зла он сейчас так грубо с Анфисой обошёлся, просто видел, что иначе нельзя. Она ж такая разумная баба, а тут в панику ударилась! И понимал он её прекрасно. Есть от чего тревожиться – такого парня подняли, а думали, не жилец будет. Ой, сколько зим уже минуло с той поры! В аккурат незадолго до Рождества это и случилось. Остановились у них на ночь две монашки: одна постарше, а другая совсем молоденькая, в дочери той годится. У обеих в руках большие плетёные корзины. А наутро, как они уехали, Анфиса и обнаружила в горнице одну из корзин. Решила, что забыли, да и воротятся скоро, коль спохватятся. Надо бы её прибрать, чтоб отдать-то им. Взяла корзинку в руки, а оттуда – голосочек слабенький. Откинула тряпицу – а там младенец новорожденный, маленький совсем, ручки-ножки тонюсенькие. Ну, ни дать ни взять лягушонок. Свои-то у неё крупные рождались, крепкие, а тут и не поймёшь, в чём душа держится. Тогда ещё Марьюшка жива была. Анфиса к ней – чего, дескать, делать-то теперь? А та и присоветовала никому пока не говорить, чуток откормить его, а потом, коли выживет, выдать за своего да и окрестить. Ванюшка в ту пору был примерно такой, как Василко сейчас, а девки махоньки совсем, одной – три года, другой – четыре. Прохор сказал, что грех отказываться от мальца, коли Бог его послал, как дорогой подарочек на Рождество. Так и остался младенец в их семье. За месяц он отошёл, поправляться стал. Василием его и окрестили, записали рождение 30 января, прямо в день Ангела. А кто там зимой-то под шубейками видит, был ли живот у Анфисы, не было ли. Родился, мол, поскрёбышек у нас, да и только. Монашка-то ему, видать, на рожденье крестик привезла, она ж не знает, что он позже записан, даже год рождения другой получился. Вот и разберись теперь, чей он сын. Наш он, беловский, и все это подтвердят. Так что зря Анфиса паникует, никто Василку не заберёт! Успокоил он так себя, да и задремал. После ночных-то бессонниц хорошо днём дремлется.

Разбудили его громкие голоса во дворе. Накинул Степан полушубок, отворил дверь полюбопытствовать – а там Нюра приехала. Вся семья собралась. Встречают её. Все обнимаются, целуются. А он такое событие чуть не проспал! Обрадовался дед и к внучке с распростёртыми объятьями. Она шаль дорожную скинула и предстала во всей красе. Пальто на ней драповое, цвета хвои еловой, лисьим мехом отороченное, шапка лисья и муфточка такая же.

— А моя-то лисица которая будет? – с улыбкой спросил Иван.

— А вот она! – подняла Нюра муфточку.

— Ой, барыня пожаловать изволили! – рассмеялся от счастья старик.

Нюра обняла деда и расцеловала его. К ним подошли Павел Иванович со Стёпкой, неся в руках дорожный сундук.

— Бросайте вы свой сундук, сейчас мы его в избу занесём, – сказал им Прохор. – Иван, подсоби мне!

— Знакомьтесь – сказала Нюра – это Стёпа, я вам о нём писала.

— Тёзка, стало быть – сказал дед и протянул руку мальцу.

Тот с серьёзным видом пожал её. Василко с любопытством разглядывал парнишку. Они были примерно одного роста. Нюра улыбнулась меньшому братцу и промолвила:

— Чего ж ты стоишь, Василко? Мы специально для тебя дружочка привезли. Зови Стёпку с собой, показывай свои владения. Теперь тебе не придётся скучать в праздник!