Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 167 – Татьяна Соломатина

Всё-таки отец и сын были копией друг друга.

Вера решилась. Дальше затягивать было некуда, да и незачем.

— Хорошо. Я принимаю твоё предложение. Я пойду с тобой в ресторан. Только прежде ответь мне на несколько вопросов.

Он кивнул.

— Мы помолвлены?

— Ты замужем!

— Значит, нет?

— Вера, ну что за детство?!

— Ответь!

— Нет, мы не помолвлены.

— Я обещала тебе хранить верность или любовь до гроба?

— Нет.

— Перечисли, не задумываясь, самых главных людей в твоей жизни в порядке убывания. Я сказала: не задумываясь! – она резко дала ему пощёчину. Просто переключить регистры. Не больно, не обидно. Неожиданно.

— Эй! – рявкнул он, остановившись. – Папа, Василь Андреич, ты!..

Он запнулся. Да, не шлёпни она его так вдруг, он бы иначе выстроил ментальную конструкцию.

— Нет! Но я же не в этом смысле. Это же из разных категорий, – залопотал он, невероятно смутившись.

Он ещё больше смутился, когда Вера ласково поцеловала его в ту щёку, по которой прежде огрела. Затем взяла под руку. Они пошли.

— Ты мне сегодня что-то хотел сказать, в чём-то признаться. Но это неважно. Сейчас только и только ресторан. Я тоже голодна, как волчица. К слову, я переспала с твоим папой.

Вечером следующего дня отец и сын Белозерские сидели у камина. Пепельницы переполнены, ковёр усыпан пеплом. Одна бутылка коньяка пуста, другая – ополовинена. Сюртуки и жилеты расстёгнуты, галстуки отброшены. Ни дать ни взять: холостяцкая вечеринка.

Однако же не первый час шла беседа. Неизвестно, как всё началось, но сейчас младший Белозерский выглядел человеком немалого самообладания. Как ему это далось, одному богу известно. Так что, окажись тут в эту минуту сторонний наблюдатель (хотя даже Василию Андреевичу было строго-настрого велено не беспокоить, хоть бы и дом загорелся!), он бы решил, что здесь необременительная беседа взрослых мужчин, любящих и уважающих друг друга. Если взаимному уважению что и мешает, то, как положено, слишком сильная любовь друг к другу. Во всяком случае старший старается припрятывать любовь, заставляющую его бесконечно опекать мужчину младшего, более ранимого, неопытного.

Николай Александрович наполнил бокалы.

— Саша, ты твёрдо решил?

— Да, папа.

— Это же не из-за… – Николай Александрович запнулся на мгновение, – не из-за обысков этих несуразных?! Ты никогда не сможешь поставить меня под удар! Я – отец, и я за тебя в ответе. Я бы сам разобрался.

— Нет, не из-за! – Саша щедро глотнул коньяка. – А потому, что я хочу наконец сам с собой разобраться, папа. Так что никаких гипотетических «из-за».

Отсалютовав сыну с кривоватым выражением фасона «шутку понял», отец сделал не менее щедрый глоток. Некоторое время молчали.

— Купим тебе хорошую квартиру, приличествующую молодому человеку твоего положения…

Саша жестом оборвал отца, состроив саркастичную гримасу:

— Молодому человеку моего положения приличествуют именно что обыкновенные меблированные комнаты. Я же врач, чёрт побери! Одно из самых бесправных сословий. Так что никаких ресторанов! Урезаем рацион!

Младший Белозерский вскочил, стал расхаживать, сарказм куда-то испарился. Он вдруг весь искренне воодушевился:

— Я обязан жить так, как живут Концевич, Нилов, Порудоминский, как подавляющее большинство врачей нашей огромнейшей империи. Жить на свои средства, а не пользоваться твоими счетами. Разве не так становятся мужчиной?!