Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 233 – Татьяна Соломатина

На выходе из конюшни Покровский разошёлся с Георгием.

— Здравия желаю! – отсалютовал Илья Владимирович, не задерживаясь.

— Здравствуйте, – сдержанно ответил на приветствие Георгий.

— Знаешь его? – поинтересовался Иван Ильич.

— А то как же!

— И каков?

— А такой себе.

— Это ж как?

— А так! Я ещё когда у Веры Игнатьевны жил, он раз-другой меня подкарауливал да всё выспрашивал.

— А ты?

— А я чего?! С костылями тогда прыгал, тренировался. Может, и сболтнул чего с устатку. Хотя что? Я ж не знаю ничего!

— Да, ты у нас известный рот на замке, тут уж ничего не скажешь! – ехидно протянул Иван Ильич. – Так что он и чего он?

— Кажись, по старой просеке колею набивал к Вере Игнатьевне. С тычка не покатилось, так он решил по-деловому подойти. Умён, шельмец.

— А мне тут днями Александр Николаевич рассказал наконец, что такое этот чёртов конфидент.

— Ну?

— Ты ж его знаешь – с три короба наговорил! А ежели по сути, ты не боись, – похлопал Иван Ильич Георгия по плечу. – Тебе такая болячка не грозит.

Владимир Сергеевич не солгал. Рассказ и правда был коротким.

— Получается, опосредованно я причастен к смерти деверя Хохлова и к ранению его племянницы. Я не знал, на кого именно готовится покушение, и был категорически против. А когда всё случилось, я почувствовал себя так, будто это я стрелял. Вот куда меня привели мои обиды, помноженные на привлекательность речей тех, кто говорит о социальном равенстве, всеобщем благе и этой дьявольской новой жизни! Я у них на крючке, Вера Игнатьевна. Из партии, разумеется, я вышел. Но это не оправдание. Мой ад всегда со мной. Что бы я ни делал, как бы ни был счастлив – во все моменты жизни я держу маленькую ручку Сони.

Он замолчал.

— Понимаю, это признание стоило вам немалого мужества. И я это уважаю.

— Они имеют возможность шантажировать меня. Угрожают сдать охранке.

Вера усмехнулась:

— Наплюйте, Владимир Сергеевич. Их угрозы – пустое. Полагаю, охранка о всех нас знает куда больше, чем мы друг о друге. И раз уж вы выговорились мне, то на правах вашего исповедника я попрошу вас вот о чём… Нет, не попрошу. Это будет епитимья. Вы никогда, ни при каких обстоятельствах не позволите себе «облегчить душу», вывалив всё это на профессора Хохлова. Надеюсь, меня вам вполне достаточно. Не я потеряла деверя. Не моя племянница была ранена. С моей же стороны, я буду рада продолжить работать с вами бок о бок. Ничего ужасного вы не совершили. Сейчас партий, как ворон на гороховом поле! Каждый волен вступать в какую угодно. Равно и выходить. Если не вы лично держали в руке револьвер, помните: не вы держали в руке револьвер! Вы ошиблись, следовательно, вы существуете. А теперь…

Вера Игнатьевна поднялась.

Кравченко встал и тут же упал перед Верой на колени, склонил голову.

— Спасибо, что спасли Соне жизнь. Соне и… мне. Моя гордыня привела меня на скользкий путь быть вовлечённым, пусть косвенно, в решение, кому жить, а кому умирать. Я буду вечно благодарен вам! Я…

В кабинет, как к себе домой, вошёл Илья Владимирович Покровский.

— Вера Игнатьевна, старец Иосаф требует исключительно и только персонально вас! Господин Кравченко, полагаю, таким образом просит вас избавить его от визита к достопочтенному старцу?

Владимир Сергеевич, разумеется, моментально поднялся.