Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 71 – Татьяна Соломатина

Матвей Макарович снова ощутил предчувствие вибрации и предпочёл ретироваться, моментально оказавшись рядом с тем Матвеем Макаровичем, что лежал на койке в палате. Незаметно для себя этот Матвей Макарович научился оказываться там, где хотел, стоило ему лишь пожелать этого. Он подавил в себе желание оказаться рядом с Алёной Степановной. Он чувствовал, что если пожелает оказаться в стране тибетцев, то сей секунд там и очутится. А вот сохранится ли путь к тому Матвею Макаровичу? Нет, не сохранится. Из подсознания можно вернуться. Из надсознания обратной дороги нет. Сиди у себя, коли не хочешь стать привидением! Ишь, шляется, любознательный!

— Привидений бояться не стоит, – сказал городовой сёстрам милосердия. – Страшен исключительно живой человек. Добрый вечер, барышни! Будем оформлять протокол, показания, изъятие улик и всё положенное в таких случаях.

Дела Веры Игнатьевны и Александра Николаевича привели их не в клинику, а к княгине на квартиру.

После дел, лёжа в постели счастливый, как в первый день творения, то есть совершенно безалаберным животным счастьем, превращающим на некоторое время любого, даже самого умного молодого человека в полнейшего глупца, младший Белозерский любовался Верой Игнатьевной, облокотившись на локоть. Вера, признаться, казалась равнодушной.

— Чего таращишься?

Александр Николаевич опешил. Хотя он и попривык к Вере Игнатьевне, но она прореживала подобного рода свидания так, чтобы он успел подзабыть о её манерах. И он снова и снова попадался, как неопытный мальчишка. Или влюблённый мужчина. По уши влюблённый мужчина любого возраста нет-нет да и окажется в дураках.

— Любуюсь! – сказал он и откинулся на спину. – С господином Покровским вы, наверное, не изволили себя вести подобным образом.

Вера не обиделась. Вера рассмеялась. Легко поднялась, насмешливо бросив:

— Не так. Точнее, так. Именно так! Именно так, как ты. С той разницей, что мне было пятнадцать, когда я подобным образом себя вела. Пятнадцать, Саша! А не двадцать пять!

Она подняла с пола халат, накинула. Александр Николаевич вскочил и выдал con passione^[37]:

— Это тебя его равнодушие сделало такой? Такой циничной, такой закрытой… сукой!

— Открытой сукой, – Вера, улыбнувшись, распахнула полы халата. – А ты в обнажённом виде, гневно ниспровергающий меня с вершин, ну просто олимпийский бог, ни дать не взять! Только не скачи, будет совсем прекомично.

Он так пыхтел, что она сжалилась.

— Никто не равнодушен. Покровский не был равнодушен ко мне. Я, Саша, неравнодушна к тебе.

Вера вышла из спальни. Разыскав брюки, впрыгивая в них на ходу, Белозерский поскакал за ней – и это действительно было прекомично.

— Вера, подожди! Вер! Вера Игнатьевна, погоди ты, чёрт!

Он таки растянулся на пороге.

— Не торопись, – донёсся до него смех Веры. – Не ровён час, успеешь!

Через полчаса, попив пустой кофе, пошли в клинику. Есть у Веры было нечего. Георгий жил при клинике, Егор – в бараке при карамельном цехе товарищества Белозерского. Мальчишка часто наведывался к Вере Игнатьевне в ванне понежиться, книжку почитать. В остальном барских замашек за ним не водилось. Работал добросовестно, газетами промышлять бросил. На хороших харчах – кормили на фабриках Белозерского прилично – быстро набрал стать, положенную возрасту. Стал и не мальчишка, и не мужик, а так – сгусток жизни четырнадцати лет. Всерьёз занялся физкультурой.