Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 74 – Татьяна Соломатина

С Аси наконец спало наваждение, руки обмякли, и корзинка обрела покой в могучей хватке Василия Петровича. В его глазах читалась подробная благодарность Вере Игнатьевне: мол, он тут уже с четверть часа пантомиму изображает; эта вцепилась, а как её оторвать – никто сообразить не может, не силой же! А в остальном нормально всё. Мужчинам только неловко…

Вера улыбнулась Василию Петровичу. Тот, ободрённый пониманием и растроганный, надо признать, неуместно жалким видом Аси, как умел постарался успокоить сестру милосердия, имея в уме: мол, человеческий детёныш – не то же самое, что котёнка подобрать по простой прихоти.

— Вы, барышня, сможете навещать девочку в приюте.

Ему бы на этом и удалиться с «добычей» по своим делам, коих одних чернильных ему по долгу службы – до полудня дай бог управиться. Но именно добрейший Василий Петрович, ангел-хранитель всех нищих, убогих и беспризорных вверенной ему территории, брякнул следующие роковые слова:

— Правда, удочерить не удастся. Об этом забудьте.

У некоторых листы Мёбиуса такие жиденькие, всё больше ленточки тонкие, разрезай и пиши по ним предсказания для японских печенек^[39].

— Почему?! – обрела Ася дар речи и уставилась на городового широко распахнутыми, детскими ещё глазами.

Вера усмехнулась, покачав головой. Присутствующие переглянулись. Василий Петрович, более всех смущённый, выдавил:

— Потому что вы… барышня. Не замужем вы!

Ася залилась краской. Дурой себя выставила, позор какой! Её так захлестнули чувства к брошенной новорождённой девочке, что она забыла элементарное. То, что известно всем.

Никому не известно было, что Матвей Макарович Громов пригорюнясь стоял у койки, на которой лежал… Матвей Макарович Громов. И ему самому ничего не было известно. Единственное, что он мог: с интересом наблюдать, как Вера Игнатьевна держала одну руку на запястье, а другую – на шее того, а Александр Николаевич трубкой по груди тому водил.

— Здоров как бык! – резюмировал Белозерский, изучив сердечные и лёгочные движения пациента.

— А когда иначе говорил?! – горделиво расправил плечи Матвей Макарович.

— Асимметрии пульса не наблюдаю. Насчёт «здоров» я бы не горячилась, – Вера кивнула на лежащего Матвея Макаровича. – Когда здоров человек, в нём сознание есть. А где его сознание? Ау! – профессор огляделась по сторонам. – Корабль может быть весьма неплох, кто спорит. Но если его покинул капитан…

— В сознании я! – в отчаянии воскликнул Матвей Макарович, которого никто, как и прежде, не слыхал. – Или… сознание – я? А он… всего лишь корабль… Тьфу ты, тело! Но я же… Я же – Я!

Матвей Макарович снова ощутил предчувствие вибрации. Ему захотелось отдаться той волне, что непременно воспоследует за предчувствием.

— Очень хочу его вытащить. Вернуть ему сознание. Он такой славный мужик, огромная редкость! Счастливый человек, жена его обожает, он – её. Дети у них славные. Внуки. Не зря землю топчет – строит!

Слова Веры Игнатьевны заставили Матвея Макаровича подавить желание отдаться волне, отдалиться от того… Не время сдаваться на волю волн! Капитан не бросит корабль!

— Дух, стало быть, в тело? – улыбнулся Белозерский.

— Если тебе так привычней. Определяй сознание как угодно. Я предпочитаю считать это алгоритмом, который необходимо вернуть в «пользовательскую оболочку» – корпус человека. У меня есть своекорыстный интерес, помимо всего прочего: хочу выяснить, понимает ли он язык метафор.