Онлайн книга «Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон»
|
Вера поцеловала его. Они вышли из кабинета. От поцелуя он впервые ощутил не свою радость, а её грусть. Правда, совсем не понимая причин. Вера молода, любима, успешна. Депутат Государственной Думы от партии кадетов. Он был осведомлён и прежде, но только сейчас вдруг осознал. Зачем же ей заниматься тем, к чему она сама расположена с некоторым небрежением? А зачем лечить людей, если в конце концов все умирают? Нет ли во всём этом некоего лицемерия? Или иначе просто нельзя? Нельзя взять и устраниться боковой тропкой? Но тропки они на то и нахожены – если с дороги свернул, хочешь не хочешь, на другую выведут. А по кущам без видов шататься – одна погибель. Она и так поджидает, глупо её ещё и разыскивать. Глава X Время нынче было такое. Сбывалась заветная мечта лучших и истинных сынов России (лучшие и истинные сыны России сосредоточены вне матери, как общеизвестно) – парламент. После вековечных мучений и страданий какое счастье, какая радость! Лучшие и истинные сыны России представлялись не иначе, как «мы, потомки этих страдальцев» (лучшие и истинные сыны России не так часто пахали или бурлачили – где ж развернуться на Женевском озере?!). Именно им, лучшим и истинным потомкам страдальцев и героев, выпала завидная участь воспользоваться жатвой столь обильно политого кровью посева! Пламенные речи провокаторов слышны были на каждой мирной демонстрации, собранной частью из рабочих, потому что надо поливать посевы свежей кровью, дабы лучшие и истинные сыны России пользовались жатвой. Полив нельзя прекращать. — Кровь! О как нам не хотелось привести на память это страшное слово в святые дни в преддверии открытия нашего парламента – Государственной Думы! – выкрикивал в толпе измождённый тип, никак не похожий на вчерашнего мужика, нынешнего фабричного. — Не хочется приводить, так не приводи, занозу тебе под язык! – ворчал городовой, пробираясь к оратору сквозь толпу. — Но мы надеемся, что употребляем слово «кровь» в последний раз. Отныне в России она более не будет проливаться. Конец крови! Если кровь и будет проливаться, то не мы будем проливать эту кровь! А они! – грозно указал тип на Василия Петровича. – Жандармы! — Поори мне ещё! Покричи: «Сатрапы»! Василий Петрович обратился к толпе, состоящей в том числе из случайных любопытных, праздношатающихся и чёрт знает кого. Эпицентром непокоя был именно этот чернявый заводила. Городовой отлично знал, что человек – это одно, а вот толпа – это совсем другой организм. Составляющие толпу утрачивают человечность, перестают быть людьми и становятся стихией. Со стихией управляться сложно, но можно. И можно по-разному. Но он предпочитал без пролития той самой субстанции красного цвета, о которой так духоподъёмно голосил провокатор. Он обратился к собравшимся мягко, со всем уважением: — Граждане рабочие! Я понимаю ваши требования. Вы уже выбрали депутации, вот-вот начнётся цивилизованный разговор. Зачем голосить за всё про всё, когда ваши пожелания конкретны? Понимаю, обидно, когда одни фабриканты идут навстречу, а другие… Из толпы раздались выкрики: — Не нужны нам мироеды! Сами управимся! — Они жируют, а мы – ишачь не разгибаясь! — Даёшь восьмичасовой рабочий день! Выкрики прокатились по толпе, не слишком большой, полиция уже взяла её в цепь. Василий Петрович отметил, что в цепь эту затесалась молодая деревенская девка: рот раскрыт, на руках ребёнок лет трёх. Барская одёжка на детёныше – понятно: нянька, любопытно ей, как тут в городе чего. Экономию разводят, дурищ нанимают, потом плачут. Толпа начала гудеть. Слишком хорошо знал Василий Петрович характер этакой вибрации и то, что к добру она не ведёт. Положив руку на кобуру с красным шнуром, он зычно, но всё ещё ласково произнёс: |