Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 85 – Татьяна Соломатина

Вера Игнатьевна вошла в брюшную полость. Ушила перфорацию, лигировала сосуды. Начала проводить ревизию.

— Салфетку!

Промокнув, Вера обратилась к ассистенту:

— Что это, доктор Нилов?

Доктор Нилов посмотрел в рану, признаться, как баран на новые ворота. Но сделал предположение, как и положено, коли тебя спрашивает профессор.

— Опухоль?

— Универсальный ответ, кто бы спорил! – скептически усмехнулась Вера Игнатьевна. – Анна Львовна, подмените доктора Астахова.

Астахов со страхом глянул на Веру Игнатьевну.

— О, нет-нет! Дорогой мой, мы все знаем, отчего вы избрали стезю патологоанатома. Вам не придётся исполнять каких бы то ни было манипуляций на живом теле, вы мне нужны как рабочая сила. Вы просто будете держать препарат. С удержанием препарата вы справитесь?

Астахов кивнул.

— Доктор Астахов и доктор Порудоминский! Эвисцерация! Надеюсь, физической культурой вы не пренебрегали, работа предстоит… потная. Хотя и неподвижная.

На соседнем столе трудились над провокатором. Белозерский оперировал, ассистировал Концевич. На маске стоял Владимир Сергеевич, операционной сестрой выступила Матрёна Ивановна. Белозерский быстро вскрыл грудную полость, промокнул, разыскал травмированный сосуд, ушил, просушил полость… Удивился обнаруженному:

— Что это?!

Если профессор экзаменовала ассистента, то ординатор Белозерский искренне не понимал, что такое он обнаружил.

— Каверна? – предположил Концевич.

Владимир Сергеевич заглянул в рану. Посмотрел на Матрёну. Та поняла его и пошла к голове пациента. Владимир Сергеевич обработал руки и кивнул Белозерскому на инструментальный столик. Место хирурга занял Кравченко. Александру Николаевичу предстояло потрудиться операционной сестрой. Но это никоим образом его не ущемило. Всяческие подобные чувства у профессионалов быстро проходят. Если не проходят, и врач не может подменить сестру или санитара – он не профессионал.

У стола Веры Астахов и Нилов держали на вытянутых руках простыню, на которой устроились петли кишечника городового. Сложнейшая работа в том смысле, что пошевелиться нельзя. В остальном-то ничего сложного. Да только постоять вот так, когда на руках нечто настолько нежное и ранимое, что малейшее движение… По лицам молодых докторов действительно катился пот. Астахов пытался не думать о том, что держит в руках живой кишечник. К тому же его вдохновляло то обстоятельство, что па-танатомический препарат удалённой опухоли достанется ему. Он давно увлечён этой проблематикой.

— У нас принято удалять герминативную оболочку и дочерние пузыри. Но я училась в Швейцарии. В Европе без малого двадцать лет как выполняют резекцию участка печени в случае этой патологии.

Профессор Данзайр добралась до воротной вены пациента. Кинув взгляд на ассистентов, усмехнулась:

— Чего кислые, дохляки?! Вы не просто кишечник в руках держите. Вы держите в руках кишечник у престола господня! Кто видел воротную вену – видел бога!

Кравченко, оперировавший на соседнем столе, был представителем вымирающей породы врачей – универсалом. Грамотным клиницистом, умелым оператором. Белозерский подал ему последовательно несколько зажимов. Ловко выделяя образование, Владимир Сергеевич комментировал:

— В тропиках – обычное дело. Там эта зараза кишмя кишит. И у нас хватает, кто татарское мясо сырое уважает. Ну вот, а теперь… – Белозерский, упредив, подал ножницы. – Благодарю! Именно! Для начала попробуем эктомию. Резекцию лёгкого наотмашь делать не будем, он и так много крови потерял.